Лоуренс Шуновер - Блеск клинка

Затем они фехтовали на саблях.

За день до отъезда из Руана ла Саль сказал Пьеру нечто очень важное:

— Ты хорошо владеешь саблей, Пьер. Я не беспокоюсь, что моя репутация пострадает из-за тебя. Но я ненавижу, когда мои ученики умирают. Я полюбил тебя. Я великодушный человек и решил сообщить тебе мой величайший секрет.

— Как сражаться нечестными приемами? — спросил Пьер, который близко познакомился с некоторыми уловками ла Саля.

— Не говори так, юноша. Это не та приличная речь, которой я учил тебя. Скажи лучше, что это ловкие приемы увеличить преимущество, если удар не достиг цели, особенно когда темно и никто не видит. Секрет вот какой: забудь, что сабля — это благородный клинок и рассматривай ее как обычную пику. Старайся не рубить, а колоть, мальчик, колоть! Это мое собственное изобретение. Во всем христианском мире о нем знают не более полудюжины людей.

— Это действительно свежая мысль, благородный Антуан. Я никогда не слышал об уколах саблей.

— О, это иногда происходит случайно во время сражения. Но наши рубаки-рыцари любят наносить рубленые раны. Они вряд ли задумываются о более деликатной смерти от внутреннего кровотечения. А теперь, если мы сможем убедить твоего отца прекратить стучать, может быть, мы немного потренируемся в нанесении уколов. Я не собираюсь учить тебя этому грязному делу на глазах у публики.

Глава 14

В школе был долговязый парень с узкой грудью и бледным умным лицом. В этом хилом теле билось отважное сердце. Его звали Уильям, барон Стрейнж и Блэкмер, он был внучатым племянником старого сэра Джона Эрла Тальбота пятого, храбрейшего англичанина во Франции. Уильям был ровесником Пьера. При столь высоких родственных связях ему и в голову не приходило завидовать простолюдину. Началом его дружбы с Пьером послужило происшествие, случившееся на уроке математики через год после отъезда ла Саля к своему господину.

Уильям увлеченно решал длинную задачу по морской перевозке груза, которая включала плату за вход в гавань и перевод турецких асперов в английские фунты. Он писал цифры четким разборчивым почерком на листах пергамента, которых у него всегда было достаточно. (Запасы пергамента у Пьера были столь ограничены, что он писал мелко в целях экономии). Когда Уильям на минутку вышел из класса по нужде, жадный студент, сидевший рядом с Пьером, украдкой спрятал в карман ценные свитки, которые были исписаны только с одной стороны. Учитель видел это, но ничего не сказал. Когда Уильям вернулся, он обнаружил пропажу. Он осмотрел класс с обиженным выражением, его лицо налилось краской как лист после заморозков.

— Что случилось, лорд Стрейнж? — спросил учитель.

— Ничего, монах Джон, — ответил юноша. Он сел, играя своим пером будто это было оружие. В его черных глазах светилась ярость.

— Если все в порядке, лучше вернитесь к решению задачи, — продолжал монах. — Вы вчера много сделали и, вероятно, получите сегодня правильный ответ. Не забудьте вычесть из прибыли дань, которую придется заплатить гарнизону неверных в Херсонесе, — и он спокойно посмотрел на него сквозь очки, которые были еще такой редкостью во Франции, что многие люди считали их волшебными.

Пьер тоже видел кражу. Не изменяя выражения лица и продолжая писать, он поднял ногу под столом и изо всех сил нажал твердым каблуком на ногу воришки.

— Ай! — громко заорал испуганный парень. Монах снова поднял взгляд от своего большого фолианта.

— Ты заболел, Джеймс Бэрроу? Если ты болен, я пошлю за хирургом. Но если нет, ты не имеешь права мешать классу такими буйными выкриками.

Бэрроу потирал ногу под столом, глядя на Пьера.

— Отдай обратно! — угрожающе прошептал Пьер.

— Прошу прощения, монах Джон, — сказал Бэрроу, — кажется, меня укусила блоха.

— Это не блоха, — пробормотал Уильям. Пьер продолжал старательно писать.

Бэрроу понял, что он один против двоих. Сочетание положения Уильяма и роста Пьера — это было слишком для него. Он нагнулся и сделал вид, что нашел что-то на полу.

— Это твои, Уильям? — спросил он, небрежно бросив записи на стол. — Я только что нашел их на полу.

Англичанин кивнул.

— Ты оказал мне услугу, — сказал Уильям Пьеру после случившегося. — Я бы вызвал его на поединок, если бы узнал правду. Потом мой дядя побил бы меня независимо от того, выиграл я или проиграл. Он очень заботится о моей драгоценной шкуре. Кажется, он хочет, чтобы я стал священником.

— Ты бы победил, — сказал Пьер. — Бэрроу не умеет обращаться с саблей. Не люблю трусов.

Много раз за время учебы в Руане Уильям Стрейнж и Блэкмер скрещивал сабли с просто Пьером в дружеских тренировках, иногда под одобрительным взглядом гордого старого сэра Джона Тальбота, который не видел ничего неприличного в дружбе внучатого племянника с парнем из народа, особенно зная, что ему давал уроки воспитатель сына герцога Анжу.

Во время приходского праздника невинных младенцев зимой 1443 года, когда Уильяму и Пьеру исполнилось по девятнадцать лет, в Руане состоялся изумительный Праздник дураков. То была возможность расслабиться после церковной дисциплины, особенно для младших священнослужителей. Они, как и народ, радовались такой возможности. В этом году праздник обещал быть исключительным. Мягкое лето принесло щедрый урожай, и даже политическая погода казалась благоприятной. Широко распространились слухи, что перемирие, которое соблюдалось уже долгое время, вот-вот завершится мирным договором между давними противниками.

Англичане были особенно предупредительны по отношению к французам, а французы чрезвычайно вежливы по отношению к англичанам. Повсюду в Нормандии и Франции городские ворота долго оставались открытыми после захода солнца, как знак взаимного доверия и уважения. Если по обе стороны ворот и находились люди с острыми топорами, готовые одним ударом перерубить канаты и опустить тяжелые крепостные решетки, они не бросались в глаза и не имели официальных приказов.

Во время вечерни алтарь кафедрального собора сверкал сотнями свечей, но внимательный взгляд заметил бы, что это не чистые восковые свечи, которые излучали ясный священный свет перед мессой, а самые заурядные и дешевые сальные свечи, не священные и не красивые. Они дымили, оплывали и капали. Но никому не было до этого дела.

Люди столпились в церкви. Они были празднично одеты, говорили громко и все сразу, подшучивали над соседями, с шумом разгрызали зубами орехи и без конца жевали большие вкусные колбасы. Тут и там в приделах храма небольшие группы играли в кости и в карты. Женщины кормили грудных младенцев, торговцы забирались на скамьи, кричали через головы толпящихся вокруг людей, обсуждали подъем торговли и возможности дальнейшего процветания с наступлением мира. Время от времени неизвестно откуда возникала бутылка сидра или вина, ее чудесное появление встречали приветственными возгласами и моментально опорожняли ее.