Валерий Привалихин - Клад адмирала

«Допрос Степана Тютрюмова, бывшего командира частей особого назначения (Пихтовский уезд).

Допрос проведен в г. Пихтовом 2 сентября 1920 года».

— Читайте, — коляска неслышно, плавно откатилась от стола.

— Подождите, Тютрюмова с почестями где похоронили? — прежде чем воспользоваться приглашением приняться за чтение, спросил Зимин.

— На той станции, где был застрелен.

— Все верно.

— Что верно?

— То, что герой-то герой, но рядом с Прожогиным ему места не было. Однако торжественные похороны Тютрюмова означали для людей, что красный прославленный командир не убивал все-таки секретаря укома. Но тогда, готов спорить, убийцей Прожогина был объявлен Взоров? — Зимин посмотрел вопросительно на хозяина дома.

— Вы больше, чем я думал, сумели разузнать, не ожидал, — похвалил Лестнегов. — Вообще-то назван был безымянный белый офицер. Но подразумевался, конечно, Взоров.

— Достойная честного человека слава, — грустно усмехнулся Зимин.

— Не позавидуешь, — согласился Лестнегов. Во второй раз предложил: — Читайте.

На листе под обложкой в правом верхнем углу стояло:

«При допросе гр-на Тютрюмова присутствовали следующие товарищи:

Малышев В. К. (представитель Сибревкома),

Берлинских А. С. (ст. следователь Новониколаевской Чрезв. Комиссии),

Дорофеев С. И. (начальник Пихтовской уездной ЧК).

Бердинских: В ночь с 22 на 23 августа вы исчезли из Пихтового. Объясните комиссии — куда и что этому предшествовало?

Тютрюмов: Я не исчез. Отбыл с поездом в Новониколаевск с докладом.

Бердинских: А по пути, в поезде, на вас было совершенно нападение…

Тютрюмов: Да.

Малышев: Это вы уже говорили. Не будем повторяться. Вечером 22-го вы велели подготовить трех лошадей для поездки. Куда и с кем?

Тютрюмов: Я приготовил коней по просьбе товарища Прожогина, сам же выехал в Новониколаевск.

Малышев: Как он объяснил, зачем ему верховые лошади?

Тютрюмов: От ничего не объяснил. Сказал, что ему нужно, что вернет коней до полудня. Больше разговора у нас на эту тему не было.

Малышев: Вы состояли в дружеских отношениях?

Тютрюмов: Нет. Просто в хороших.

Бердинских: Как часто вы виделись в Прожогиным?

Тютрюмов: Ежедневно. Разумеется, когда я или он не бывали в отлучке.

Бердинских: В какое время дня встречались 22-го?

Тютрюмов: Вечером. Поздно вечером.

Малышев: Он вызывал вас или вы пришли по личной инициативе?

Тютрюмов: Какое это имеет значение?

Бердинских: Отвечайте на вопрос.

Тютрюмов: По личной.

Малышев: О чем шел разговор?

Тютрюмов: Он спрашивал о положении с бандитизмом в районе. Особенно интересовался бандой Пушилина-младшего.

Бердинских: Он был один?

Тютрюмов: Да, один.

Бердинских: Никто не заходил к Прожогину во время вашего разговора?

Тютрюмов: Никто.

Бердинских: Вам что-нибудь говорит фамилия Взоров?

Тютрюмов: Нет. Совсем ничего.

Бердинских: Подумайте еще.

Тютрюмов: Я подумал. Ничего.

Бердинских: Вы были на становище Сопочная Карга?

Тютрюмов: Несколько раз.

Бердинских: Меня интересует день 23 августа.

Тютрюмов: Нет. Я объяснял уже, что выехал поездом…

Бердинских: При аресте у вас был отобран револьвер системы „смит-вессон“. Пули, которыми были убиты Прожогин и Взоров, выстрелены из вашего револьвера. Так показала экспертиза.

Тютрюмов: Этого не может быть. Какая-то ошибка.

Бердинских: Ошибки нет.

Тютрюмов: Мне тогда нечего сказать.

Бердинских: 23-го же августа убиты милиционер Маркушин и телефонистка Ольга Камышова, взломан сейф в кабинете Прожогина. Вам не кажется, что между событиями в Пихтовой и на Карге есть связь?

Тютрюмов: Почему мне должно казаться?

Малышев: Странно, что вы даже не поинтересовались, кто такой Взоров.

Тютрюмов: Что странного? Ждал, что мне объяснят.

Малышев: А может, потому, что имя вам известно лучше, чем членам следственной комиссии?

Тютрюмов: Чепуха.

Бердинских: Чепуха — все, что вы здесь несете. На Карге вы убили Прожогина и белогвардейского офицера Взорова, потом появились в Пихтовой. Заметать следы. Но уже когда было поздно.

Тютрюмов: Мне было незачем, как вы выражаетесь, заметать следы. Ничего такого не делал, чтобы следы нужно прятать.

Бердинских: Делали! И хватит играть в кошки-мышки. Вечером 22-го, перед своей гибелью, Прожогин позвал вас срочно прийти к нему для разговора о золоте. Речь шла о невероятно большом количестве золота.

Тютрюмов: Ну, это уж совсем бред.

Малышев: Вот письменные показания мужа Ольги Камышовой. Она слышала разговор ваш с Прожогиным и пересказала мужу. А вот — протокол допроса старшего милиционера Шестерова. Афанасий Маркушин похвастался ему, что изловил и свел к самому секретарю укома важную птицу — белогвардейца. Читайте, читайте, Тютрюмов. Говорите, если найдете что, в свою защиту.

Бердинских: Но помните: это еще не главное обвинение против вас.

Малышев: Сказать, зачем вы рвались к сейфу? За записями разговора между Прожогиным и Взоровым. Уверен, вы их там нашли. Просчитались в малом: важные бумаги чаще всего пишутся с черновиками.

Бердинских: Честно признаюсь: нам бы куда труднее было понять, во имя чего все наворочено, если бы не клочки бумаги в корзине. Взгляните.

Тютрюмов: Не буду. Все это напраслина.

Бердинских: Напраслина?

Тютрюмов: Да!

Малышев: Но это же чистое безумие, Тютрюмов, — огульно все отрицать. Перехвачено ваше письмо к сестре, где вы ей обещаете скоро богатую жизнь. На Карге в песке найдены монеты, на трех из них отпечатки ваших пальцев. Вина очевидна. Требуется только, чтобы вы показали, где спрятали золото.

Тютрюмов: Могу повторить одно: ни о каком золоте не знаю.

Малышев: Ну, Тютрюмов, это уж, знаете, идиотизм.

Бердинских: Ладно, гражданин Тютрюмов, не думаю, что в одиночку за одиннадцать дней вы куда-то далеко перепрятали такой большой груз. Три лошади — тоже не иголка. Найдем без ваших признаний. Вот только после этого на пощаду не рассчитывайте.