Великая охота на ведьм. Долгое Средневековье для одного «преступления» - Людовик Виалле

монахини признавались в совершенных ими проступках. Торжественную литургическую службу, пародирующую ту, что совершается в церкви, служил «великий господин», дававший отпущения левой рукой. В аббатстве Верже охотники на ведьм наткнулись на вмешательство дома Лонгепе, аббата мужского монастыря Луз-ле-Лилль, не доверявшего тому, что могли рассказывать «простые девушки, подверженные разного рода иллюзиям и впечатлениями» по вине экзорциста. Разоблачая «обман и ложь», аббат выиграл свое сражение. И все же здесь, как, впрочем, и в других местах, и в другие времена, охота не обошлась без жертв.

Заключение к первой части

Государь, Вера, Государство

Многие авторы ранних текстов, разоблачавших новую секту колдунов, знают друг друга: они часто встречались в Базеле во время Собора, растянувшегося на несколько лет, или принимали участие в масштабном предприятии реформирования конвентов нищенствующих орденов, начатом для возврата к более строгому соблюдению уставов францисканского и доминиканского орденов. Так, возможный автор Errores gazariorum, францисканец и инквизитор Понс Фежейрон, один их основных зачинателей охоты, сотрудничал с Ги Фламоше, одним из главных сторонников строгого образа жизни и соблюдения устава в ордене братьев-проповедников, приором нового монастыря в Шамбери; в Базеле он пересекался с Иоганном Нидером, а также с доминиканцем Николя Жакье (одним из приближенных советников герцога Бургундского Филиппа Доброго), автором трактатов против гуситов и двух трактатов против угрозы демонских сект, примкнувшим около 1460 года к Строгому послушанию доминиканцев. Власти на местах (в нашем случае власти короля Франции) зачастую осложняли работу инквизиции. Подтверждение тому содержится в досье «лионских вальденсов» конца 1430-х годов, свидетельствующем о важной роли, которую играла система связей монахов с лионскими доминиканцами, чей монастырь недавно перешел на Обсерванцию, и с базельскими магистратами (М. Остореро, Ф. Мерсье. «Загадка лионских вальденсов»*).

Таким образом, можно, потянув за ниточки, выявить системные связи между монастырями, равно как и отыскать собрания папских указов первой половины XV века, направленных против колдовства, – от понтификата Александра V (1409) и до понтификата Пия II (1459). Эти документы не так давно изучила Мартина Остореро и пришла к выводу, что на деле ни единства, ни преемственности в папском дискурсе о колдовстве нет. Инициативу – как в концептуальном определении преступления ведовства, так и в выработке законодательства – проявляли не столько папы, сколько отдельные личности и группы влияния, старавшиеся оказать давление на Курию ради изменения нормы («Папы перед лицом дьявольского ведовства (1409–1459)*». Это отчасти объясняет, почему гонения начались в 1430–1440 годах, хотя, повторим, все элементы демонологии существовали уже больше века: если папский дискурс подвергался изменениям, другой дискурс вырабатывался посредством сплочения, влияния (среди мужчин) и обмена или копирования (текстов, протоколов процессов), происходивших под мощным давлением идеологических двигателей: реформы церкви через решения Собора, защиты католицизма от его врагов и формирования величия государя. Человек оказывался в центре множества систем социальных связей, выстраиваемых и используемых одновременно: Амадей VIII, граф, в 1416 году получивший герцогский титул, возвысил свое Савойское графство до герцогства, а в 1434 году удалился в Рипайский замок, чтобы вести там почти монашескую жизнь, в 1439-м был избран Базельским собором на смену папы Евгения IV и начал борьбу с ним.

В 1430 году Амадей VIII обнародовал монументальные Statuta Sabaudiae, юридический и административный Кодекс в семи книгах и 377 статьях, касавшихся всех аспектов жизни (политика, экономика, общество, религия) в герцогстве. Эти статуты открываются – почти непосредственно после пролога и символа веры – на статье 3 de hereticis et sortilegis, относящейся к «еретикам, прорицателям, астрологам, предсказателям, вызывающим демонов, жрецам и прочим суеверным людям подобного рода» (heretici, sortilegi, mathematici, divini, demonum invocatores, immolatores et hujesmodi supersticiosi de medio fidelium).

И предавшие нашу святую веру еретики, колдуны, астрологи, прорицатели, взывающие к демонам, жрецы и прочие суеверные люди подобного рода должны быть вырваны из общества правоверных посредством правосудия, а иногда даже вооруженной силой, дабы они не заражали их своими зловонными сектами; мы требуем и настаиваем, чтобы церковные судьи и судьи ординарные, их представители и доверяющие, покарали вышеуказанные несказанные преступления, как им покажется необходимым. Мы строго повелеваем и требуем от судей и от наших должностных лиц, чтобы в случае обнаружения в наших границах виновных в этих преступлениях или в одном из них, какого бы пола ни были сии виновные и какое бы положение они ни занимали, ни их сторонники, ни их хозяева, ни их советники и помощники, мы согласно закону приказываем и требуем от церковного суда и от суда нашего, дабы они упорно преследовали этих людей, и, не позволяя себе поддаваться влиянию ни мольбы, ни страха, ни дружества, ни ненависти, арестовали их, посадили в темницу, допросили и покарали соразмерно их провинности, как предписывает закон <…>.

Если же люди, какое бы положение они ни занимали, обращаются к предсказателям, прорицателям или колдунам для поправления здоровья, поиска потерянных вещей, воспрепятствия или содействия супружескому акту или совершению чего-либо иного, что не может произойти естественным путем, и об этом обращении становится известно здешним судьям, все виновные в подобных обращениях должны быть равным образом наказаны, невзирая на их положение, как указано выше.

Мартина Остореро подчеркивает, что, распространяя гонения на тех, кто прибегает к услугам колдунов, статья 1.3 «Савойских Статутов» свидетельствует о воле «более не исправлять, а, дав возможность покаяться, квалифицировать как преступление любое неортодоксальное поведение» («Амадей VIII и преследования дьявольского ведовства»*). Дьявольское колдовство превратилось в герцогстве Савойском в «государственную ересь» (согласно определению Жака Шиффоло), где гонения, развернувшиеся с начала 1430-х годов, получили опору в лице инквизиторов-францисканцев и доминиканцев, а если брать шире, – сети религиозных реформаторов, которую развивал Амадей VIII. Для него приоритетом являлось утверждение своего герцогского величия, для которого преступление ведовства обладало широким политическим аспектом, отразившимся в Statuta. Спустя десять лет, в контексте столкновения между Евгением IV и базельским Собором, Амадей VIII/Феликс V в 1440 году был представлен Папой (в увещательном послании от 23 марта) как Антихрист, князь демонов и злокозненный правитель, заставляющий поклоняться себе осквернителей, собравшихся в синагоге колдунов и вальденсов (stregones vel waldenses).

Следует оценить реформаторский размах «Савойских Статутов» и тем самым – намерение правителя поставить свой народ под всеохватный контроль, а также борьбу с дьяволом, ставшую для герцога главным инструментом управления. Посмотрим, что статья из первой книги Statuta (1.7: «Об уважении [reverencia] священных мест, о святом кресте и святых таинствах»), размещенная после статьи о колдунах, говорит о защите креста:

1.7.2. Знак креста нельзя изображать там, где его могут попирать ногами.