Империя Рюриковичей (V-XVI вв.). Русская экспансия - Сергей Владимирович Максимов

из Рюриковичей, кто мог укрепить пошатнувшиеся основы русского мироздания.

В итоге возникла любопытная коллизия.

Мономах, опираясь на поддержку киевлян и имея славу любимца удачи, мог узурпировать киевский трон и возглавить русскую корпорацию. Он мог исправить изъяны родового владычества или хотя бы попробовать что-то изменить в действующей модели власти.

Однако Мономах остался верен родовому принципу наследования и не стал оспаривать права Святополка на киевский трон. Мономах отказался менять принципы русского «суверенитета» и уступил Святополку место великого князя без боя. Себе он оставил второстепенный Черниговский удел.

Между тем киевляне были правы, сомневаясь в политической дееспособности Святополка Изяславича. При нем половцы, требовавшие от Киева дани, развязали кровопролитную грабительскую войну. Только через год (в 1094 г.) Святополку удалось остановить нападение степняков, но к тому времени в руинах лежала чуть не половина Киевской земли315.

Благодаря Мономаху Рюриковичи временно вышли из внутрисемейного кризиса, но их семейный антагонизм и скрытое противоборство ослабили Киевскую Русь, открыли ее южные границы перед кочевниками и позволили половцам безнаказанно громить мирное население.

Олег Святославич снова выходит на сцену

Олег Святославич, которого мы оставили отсиживаться в Тмутаракани, не подавал известий до начала половецкого вторжения. Но как только на Руси снова замаячили куманские бунчуки, он тут же привлек кочевников, чтобы напасть на Чернигов и отвоевать свое наследство у Владимира Мономаха316.

Мономах, как всегда осторожный и осмотрительный, сдал брату город без битвы и уехал в Переяславль317. Так Олег получил то, что хотел. Однако у него накопились долги перед половцами, и новый Черниговский князь расплатился с ними имуществом и жизнью своих подданных. Как сказано в «Повести»: «Половци же начали воевать около Чернигова, Олег не воспретил им этого делать, ибо они действовали по его повелению. <…> Затем много христиан изгублено было, других же полонили и расточили по землям»318.

Олег принадлежал к когорте русских князей, которые первыми завязали тесные отношения со степью. Когда Святополк киевский и Мономах в 1096 г. пригласили его на переговоры о совместной защите Русской земли от «поганых», Олег уклонился от их зова319. Слишком большую выгоду получал он от сотрудничества с «шелудивыми хищниками», как на Руси иногда называли половецких князей.

Многие Рюриковичи повторят в дальнейшем сомнительный опыт князя Олега Святославича, да и сам Мономах однажды не удержится от искушения. Пройдет немного времени, и русские князья сплошь и рядом станут нанимать на службу половецкие орды, отдавая им в качестве платы на разорение земли, над которыми они властвовали и которые, по идее, должны были защищать.

История неудачных переговоров с Олегом интересна еще одной деталью. Встречу, на которую Святополк и Мономах приглашали своего родственника, предполагалось провести в формате публичных слушаний. Святополк и Владимир написали Олегу, что в этот раз решать судьбу родины вместе с князьями будут церковные иерархи (епископы и игумены), знатные бояре («мужи отец наших») и представители городского сословия («люди градские»).

В ответ Олег Святославич высокомерно заявил, что ему не пристало сидеть за одним столом с простонародьем. К этой обширной категории он отнес всех, в ком не текла голубая кровь князей Рюрикова Дома. Буквально он сказал: «Несть мне лепо судити епископу, ли игуменом, ли смердом»320.

Это заявление Олега Святославича – одно из первых свидетельств большой перемены в умах членов русской корпорации.

Внуки Ярослава Мудрого, в отличие от их отцов и дедов, начинали отделять себя (и, значит, всю русскую династию) от тех социальных и политических групп, которые всегда были их поддержкой в завоеванной стране. Ведь знатное боярство и высшие городские слои формировались, в основном, на варяго-русской этнографической основе и были разделены с «исконным» населением даннической империи русов сословной «чертой оседлости». Наконец, и культурно они были гораздо ближе к княжеским дворцам, чем к деревенским хижинам.

Дерзкий ответ Олега Святославича спровоцировал новый всплеск княжеского противостояния.

«Так ты нейдешь ни на поганых с нами, ни на совет к нам; а замышляешь поганым помогать против нас», – возмутились Святополк и Владимир Мономах и, объединившись, выгнали Олега из Чернигова321.

Святославичу пришлось бежать в Стародуб, но и там достала его карающая длань родственного правосудия: войска Святополка и Мономаха обступили город и тридцать три дня держали его в плотной осаде. Завершилась она лютой битвой и полным разгромом армии Олега322.

Наказанный братьями, изгнанный из Чернигова и Стародуба, Олег Святославич направил стопы в Муром – еще одну наследственную отчину Святославичей, где по приказу Владимира Мономаха сидел его сын Изяслав.

Олег пришел к Мурому с остатками дружины и вызвал Изяслава Владимировича на бой. Перед битвой Олег говорил молодому Мономаховичу: «Иди в волость отца своего, в Ростов, а то (Муром) есть волость отца моего. Хочу тут сидеть и заключить с твоим отцом договор. Он меня выгнал из города отца моего. И ты ли мне здесь хлеба отца моего не хочешь дать?»323

В сражении Изяслав был убит, а его войско, собранное из вотчин Мономаха (Суздаля, Ростова и Белоозера), разбежалось324.

Несанкционированный передел, или Кто развязывал войны?

Именно после потери Мурома Олег окончательно перестал соблюдать правила династических войн и сам начал захватывать чужие вотчины. В частности, он отнял у Всеволодичей Суздальскую и Ростовскую землю325.

В Суздале, где против него вспыхнуло восстание, Олег репрессировал и ограбил поднявшихся горожан («Олег же омиривъ городъ, овы изъима, а другыя расточи, и имънья ихъ отъя»)326.

Назначив по городам Ростово-Суздальского региона своих посадников, Олег приказал им собирать как можно больше дани, а сам, по некоторым сведениям, стал готовиться к походу на Новгород, желая присоединить его и сделаться сильнейшим из русских князей.

В Новгороде планы Олега вызвали бурю недовольства, и в семейную распрю по воле веча спешно вклинился новгородский князь Мстислав Владимирович (Гарольд). «Иди ис Суждаля Мурому, – написал он Олегу грозное предупреждение, – а в чужой волости не сиди»327. Вслед за письмом к Суздалю направилось новгородское войско. Убегая от более сильного противника, Олег без сожаления сжег этот прекрасный город – истинную жемчужину Залесского края. По сообщению «Повести», после пожара от Суздаля всего и осталось, что Печерский монастырь да каменные церкви328, – все остальное сгорело.

В конце XI в. Суздаль был центром торговли и ремесла на востоке русской империи. Олег, тем не менее, предал его огню (а скорее всего, и полному разорению). Для него этот город был чужой вотчиной, и он стер его с лица земли, чтобы навредить Мономаху.

В историографии принято судить Олега Святославича за