Кесарь - Даниил Сергеевич Калинин

- Кроме того, не стоит забывать и о лисовчиках – те, правда, не смогут нанести тяжелого удара в случае сражения, но могут перерезать все восточные дороги, лишив нас подвоза пороха и продовольствия из-под Калязина. Как вы сами понимаете, для нас это смерти подобно… А потому прежде всего, я направлю под Калязин отряд Семена Головина из сотни стрельцов, трехсот ратников из ополчения, полусотни франских рейтар и смешанной сотни детей боярских да казаков. Кроме того, на помощь воеводам, перекрывшим дороги из Суздаля, необходимо отправить как минимум по сотне детей боярских каждому…

Вперед вышел невысокий, но широкоплечий мужчина в роскошной собольей шубе и с достоинством поклонился Михаилу Васильевичу:

- Все сделаем, великий князь!

Кесарь ответил легким поклоном:

- Не сомневаюсь в тебе, Семен Васильевич, потому и даю поручение, и столь мало воинов выделяю – знаю, что под твоим началом склады наши в Калязине не достанутся врагу.

Воевода отступил назад с очередным поклоном, а Скопин-Шуйский уже продолжил:

- Самое же важное сейчас – это перерезать дорогу между Дмитровым и Тушино, отрезав Сапеге путь к отступлению, да не позволив Ружинскому прийти на помощь соседу-гетману. С этой целью я уже завтра отправлю в поход лучших своих ратников, сибирских и архангельских стрельцов воеводы Давыда Жеребцова, следующих на лыжах, а также прочих лыжников-поморян. Кроме того, этот отряд усилит сводный рейтарский полк полковника Себастьяна фон Ронина, им же обученный и собранный… Себастьян фон Ронин присутствует на собрании?

Великий князь с некоторым неудовольствием окинул взглядом присутствующих в шатре, пока я с некоторым трудом проталкивался вперед:

- Господа, расступитесь… Прошу меня извинить… Послушайте, ну меня же зовут, дайте дорогу!

В конце концов, когда я сумел пробиться сквозь плотную толпу офицеров, воевода Давыд Жеребцов уже замер перед кесарем. Да, это действительно человек-легенда, действующий на самом острие... Немолодой, несколько грузный и рослый, с испещренным застарелыми шрамами и морщинами лицом, этот истинный воин облачен лишь в стрелецкий кафтан! Пусть и лучшего качества, чем у прочих воинов... Меня он смерил несколько презрительным взглядом, мол, щеголь какой немецкий – но я и не подумал обижаться на прочного и надежного, словно дуб, воеводу…

Этот честный и упрямый человек оставался верным присяге ни смотря ни на что; будучи верным воеводой еще при Борисе Годунове, Давыд был сослан Василием Шуйским аж в Мангазею, на крайний север. Там он отстроил кремль и церковь, основав также Туруханское зимовье. Когда же воевода Жеребцов прознал о Лжедмитрии Втором, то собрал тысячу с небольшим сибирских стрельцов (почитай, всех выгреб из края!) и двинулся на Москву, по пути увеличив свой отряд за счет шести сотен архангельских стрельцов.

В общей сложности Жеребцов прошел со своими воинами свыше двух с половиной тысяч километров! А когда он приблизился к театру военных действий, то как снег на голову обрушился на черкасов Лисовского у Костромы, где наголову разбил лисовчиков! Соединившись же с Михаилом Васильевичем под Калязиным, Давыд смело воевал под его началом и отличился в Калязинской битве, когда его отряд, преследующий Зборовского и Лисовского, с ходу захватил Переяславль-Залесский. После воевода Мангазеи продолжил честно воевать под знаменами Скопина-Шуйского, сражался на Каринском поле… А после, во главе своих стрельцов атаковал Сапегу у Троице-Сергеевой лавры вместе с отрядами Григория Валуева и Семена Головина; именно Жеребцов сумел прорваться в осажденный монастырь с несколькими сотнями воинов, окончательно похоронив надежды гетмана его захватить!

Наконец, именно сибирские и архангельские стрельцы Жеребцова сформировали первые отряды летучих лыжников великого князя – зимой они даже мобильнее конницы. В известном мне варианте истории эти лыжники сыграли ведущую роль в разгроме Сапеги под Дмитровом. А позже сам Давыд, отправленный на усиление под Калязин, обрел честную воинскую смерть в схватке у Троицкого Макарьева монастыря… Но покуда воевода жив и здравствует, и смотрит на меня с легким презрением – а я просто радуюсь тому, что этот честный и надежный человек жив!

И дай Бог, и еще поживет в новом варианте истории.

Между тем, кесарь принялся ставить нам боевую задачу:

- Общее командование осуществляет Давыд Васильевич. Я выделю десяток вертлюжных пушек под картечь – а сам бой в случае выступления Ружинского к Дмитрову вижу так: гусарские роты встречают рейтары фон Ронина. Возможно не весь полк, а две-три сотни, чтобы не столпились на дороге...

Я согласно кивнул, и великий князь продолжил свою речь:

- Залп в упор, разворот, отступление – как под Калязином; тогда вы, полковник блестяще исполнили этот прием! Ложное отступление продолжится, пока рейтары не подведут ляхов под залп картечи и огонь стрельцов – тут уже воеводе потребно выбрать удобное место на возвышенности. Срубить острожки вы, понятное дело, не успеете, обоза большого вам также не дам, гуляй-города не возвести. Но получите достаточно кованых железных репьев, рассыплете их по склону – и гусары не добрались до вас верхом… А после стрелецкого залпа в бой вступят оставшиеся сотни рейтар – и развернутся те всадники, что заманили врага в ловушку.

Михаил Васильевич сделал небольшую паузу, после чего продолжил:

- У казаков сей прием называется «вентерь» – и в самом начале славной битвы при Молодях русские воеводы сумели его исполнить. Тогда поместная конница Хворостинина заманила татар Девлет Гирея под залп пушек и стрельцов Воротынского, вставших гуляй-городом на холме… Верю я, что и вы сумеете повторить «вентерь» с гусарами Ружинского!

Мы с Жеребцовым практически одновременно поклонились, принимая волю кесаря, и попятились назад – в то время как Михаил Васильевич обратился к очередному офицеру:

- Воевода Григорий Леонтьевич Валуев останется в монастыре с тысячным отрядом ратников, будет прикрывать наши ближние тылы. С остальным же воинством, включая шведских наемников Якоба Понтуссона Делагарди мы без промедления, но по готовности выступим к Дмитрову