Александр Дюма - Шевалье де Сент-Эрмин. Том 2

Вдруг впереди на поверхности моря выросло широкое серебряное пятно. Оказалось, что свет испускало скопление морских животных, главным образом медуз, что поднялись и качались на волнах. Они могли похвастать всевозможными формами: те, что плавали на поверхности, перекатывались, словно огненные бочонки, другие, извиваясь в глубине, походили на змей длиной в пять или шесть футов. Медузы сжимались и разжимались, и с каждым движением рассеивали лучики света, иногда сплетаясь вместе. Но шли минуты, и сияние жителей глубин блекло, краски выцветали и изменялись от красного, розового и оранжевого до зеленого и лазурного, чтобы после прийти к сочному оттенку морских водорослей. Ради интереса, с которым наблюдали за этим зрелищем пассажирки, Рене отловил несколько штук и поместил в сосуд с морской водой. Каждая медуза сияла настолько ярко, что можно было почти весь вечер писать и читать при ее свете.

Вечером, сидя на полубаке или у окон каюты, сестры проводили часы, наблюдая движение золотых и серебряных сгустков в глубинах. Морские создания светились тем ярче, чем больше волновалось море и темнее сходилась ночь. Иногда медузы вырастали до гигантских размеров, некоторые достигали не менее пятнадцати-двадцати футов в диаметре.

В отблесках их лучей виднелись другие животные, не способные светиться, главным образом дорады и бониты, огромные косяки этих рыб водились здесь в несметном множестве. Перемешанная кораблем вода оставляла за ним длинный светящийся след. Шлюп не прорезал волны, а, словно плуг, распахивал их, и каждая борозда играла снопами огня.

После одиннадцати дней плавания они достигли широты Мальдивских островов, когда под слабым юго-восточным ветром около шести утра матрос с мачты закричал: «Эй, эй! Пирога!» Заслышав крик, на палубу поднялся Кернош и застал Рене, который прогуливался с подзорной трубой в руке.

— Где она? — спросил Кернош у матроса.

— Под ветром.

— С балансиром или без?

— С балансиром.

— Все здесь? — обернулся Кернош к боцману.

— Да, мой капитан, — отвечал тот.

— Пушки заряжены?

— Да, капитан, три — ядрами, три — картечью.

— А носовое орудие?

— Канонир ожидает вашего приказа.

— Зарядите на треть больше пороху. Поднимите оружейные ящики на лари с оружием.

— Мэтр Кернош, — спросил Рене, — какая к черту муха вас укусила?

— Разрешите воспользоваться вашей трубой, господин Рене?

— Охотно, — молодой человек протянул бретонцу прекрасную английскую трубу.

Кернош уставился на пирогу.

— Да, черт возьми! — воскликнул он. — Там семь или восемь человек.

— Вас беспокоит эта игрушка, Кернош?

— Не совсем. Это всего лишь прилипала, но она приведет за собой акулу.

— Что за акула последует за прилипалой?

— Несколько индийских про — длинных пирог, которые не побрезгуют захватить такой великолепный шлюп, как «Нью-Йоркский скороход», и выиграть несколько тысяч рупий выкупа за наших прекрасных путешественниц.

— Я вижу, господи помилуй, пирога, с балансиром или без, взяла курс на нас.

— Вы правы.

— Что будет дальше?

— Они подплывут взглянуть на нас, посчитать пушки, оценить количество людей и, наконец, посмотреть, тяжелой ли мы станем добычей.

— Вот дьявол! Но, как вы полагаете, минут через пять пирога подойдет на расстояние выстрела из карабина?

— Да, и я думаю, если вы хотите с ними поздороваться, не стоит терять время, скорее за оружием!

Рене подозвал матроса из Парижа, которого на борту звали не иначе, как Парижанин.

Как и все сорванцы славного города, Франсуа был хорош во всем, знал всего понемногу и ничего не боялся. Он танцевал джигу так, что сами американцы помирали со смеху, отлично боксировал, как настоящий англичанин, и, конечно же, фехтовал, как француз.

— Франсуа, — велел Рене, — найди в моей каюте карабин, двуствольное ружье и пистолеты да принеси порох и пули для них.

— Потолкуем с черномазыми, капитан? — справился Франсуа.

— Боюсь, что так. Ты знаешь все языки, Парижанин, может, и на малайском болтаешь?

— Малайский — не, не разумею.

Он спустился по лестнице, насвистывая: «Отечество наше страдает…»[34].

Франсуа был ярым бонапартистом и чувствовал себя ужасно уязвленным, находясь среди англичан. Он просил объяснений, но капитан сказал, что это не его ума дело, и ответа оказалось достаточно. Парижанин вернулся через пять минут с тем, о чем просили, и поскольку пирога быстро приближалась, Рене немедленно принялся заряжать карабин. Остальное оружие было уже подготовлено.

У карабина великолепной работы Лепажа была уникальная для того времени дальнобойность: из него можно было застрелить человека за семьсот-восемьсот шагов.

Рене засунул пистолеты за пояс, взял карабин и велел Франсуа держать ружье наготове.

Пирога все приближалась, она была уже в паре сотен шагов.

Рене забрал рупор у Керноша.

— Эй, там! — крикнул он по-английски. — Сдавайтесь «Нью-Йоркскому скороходу»!

На борт пироги в ответ взобрался человек и показал неприличный жест.

Рене перебросил карабин в левую руку, вскинул на плечо и выстрелил, почти не целясь.

Мужчина кувыркнулся и упал в море.

Люди в пироге завопили от гнева и принялись грозить смертью.

— Кернош, — сказал Рене, — знаете ли вы Ромула?

— Нет, господин Рене. Он из Сен-Мало? — спросил гигант.

— Нет, но это не мешало ему быть великим человеком и, как все великие люди, иметь тяжелую руку. Однажды в приступе гнева он убил собственного брата. Но поскольку это большое преступление — убить брата, а преступление никогда не остается безнаказанным, как-то раз налетел свирепый шторм, и он сгинул в буре!.. Возьмите вашу красавицу, хорошенько наведите носовое орудие, и пусть пирога сгинет, что твой Ромул.

— Канониры на носу, — крикнул Кернош, — готовы?

— Да! — последовал ответ.

— Хорошо. Когда пирога будет на прицеле, огонь!

— Подождите! — остановил их Рене. — Франсуа, предупредите дам, чтобы не пугались. Скажите, что мы для забавы пробуем пушки.

Франсуа скрылся по лестнице и через минуту вернулся.

— Они сказали, что с вами никогда ничего не боятся, господин Рене.

Двадцатичетырехдюймовое поворотное носовое орудие ловило движения пироги, и когда та оказалась на расстоянии в двести шагов, был дан выстрел.

Надо сказать, команду Рене выполнили точь-в-точь. На месте, где была пирога, остались лишь обломки дерева и люди в агонии, которые мало-помалу исчезали, когда их тащили вниз акулы.