Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

а рояль уцелел. И, судя по звукам, издаваемым от ударов каштанов по клавишам, находится в более-менее исправном состоянии».

Уцелевшие тоже относились к землетрясению по-разному. Кто-то беспрерывно рыдал, оплакивая утраченное имущество, кто-то, стиснув зубы, пытался вновь наладить порушенный быт, а кто-то и вовсе предавался безудержным мечтаниям о прошлом, теперь кажущимся поистине золотым, спокойным и безмятежным. «Знаешь, – то и дело раздавалось повсюду, – прежде мы ведь жили в своей квартире в Яманотэ, ходили на концерты, гуляли по Гиндзе». И что было в этих рассказах правдой, а что – вполне понятным желанием приукрасить убогую действительность, пожалуй, уже никто разобрать не мог. Да и, если честно признаться, не особо и стремился.

Впрочем, это были ещё самые безобидные последствия. Почти сразу после землетрясения правительство, чтобы направить гнев народа в нужное русло, начало распускать ловкие слухи о восстании проживавших на территории страны этнических корейцев. Якобы те поджигают дома, отравляют колодцы и творят всяческие безобразия. Вплоть до изнасилований японских женщин. Повсеместно начали создаваться вооружённые бамбуковыми копьями отряды самообороны. Всё это привело к неслыханной по масштабам резне, продолжавшейся три недели и унёсшей жизни не менее шести тысяч корейцев, китайцев и прочих неяпонцев. Беспорядки прокатились по всей стране. В Токио реки Сумидагава и Аракава текли красными от крови. Полиция не только не препятствовала беспорядкам, но в ряде случаев сама организовывала и направляла их.

Конечно, погромный дух охватил далеко не всех. Как писал впоследствии знаменитый писатель Рюноскэ Акутагава: «Уже после того как было введено чрезвычайное положение, мы с Каном Кикути беседовали о том о сем, покуривая сигареты. Я говорю “беседовали о том о сем”, но, естественно, наш разговор вертелся вокруг недавнего землетрясения. Я сказал, что, как утверждают, причина пожаров – мятеж взбунтовавшихся корейцев. “Послушай, да это же вранье”, – закричал в ответ Кикути. Мне не оставалось ничего другого, как согласиться с ним: “Да, видимо, и в самом деле вранье”. Но потом, одумавшись, я сказал, что тогда, возможно, это дело рук агентов взбунтовавшихся корейцев и большевиков. “Послушай, да это же в самом деле чистое вранье”, – опять стал возмущаться Кикути. И я снова отказался от своего предположения: ”Может, и в самом деле вранье”».

Увы, но таких здравомыслящих людей было немного. Да и относились к ним с явным подозрением. Зато линчевателей, напротив, повсюду хвалили за «боевой дух» и следование кодексу бусидо. В скором времени этот дух вырвется за пределы Японии и зальёт кровью соседние страны…

Что до основного задания, то Лев сумел лишь выяснить, что среди персонала посольства в значительной мере преобладают антисоветские настроения. Склонить кого-либо из них к сотрудничеству не представлялось возможным. Все дипломаты предпочитали скорее уехать за границу, чем идти на службу к большевикам. Тратить время и ресурсы на их переубеждение откровенно не следовало.

24

После установления долгожданного мира, работы у ВЧК, в 1922 году переименованной в ГПУ, а затем и в ОГПУ, отнюдь не убавилось. Вернее, войну, так сказать, явную, сменила война иная – тайная. Борьба с контрреволюционерами всех мастей как внутри Союза, так и за его пределами и тому подобное. Зачастую чекистов негласно привлекали к работе во всевозможных комиссиях, занимавшихся различными расследованиями. Особенно если дело касалось скрытого или открытого саботажа.

Первым мероприятием подобного рода, в котором довелось поучаствовать Льву, была комиссия Совета труда и обороны в отношении работы предприятий «Автономной индустриальной колонии (АИК) Кузбасс». История её берёт своё начало в 1921 году, когда несколько иностранных инженеров предложили Ленину начать восстановление пребывавшей в разрухе угольной промышленности Советской России при помощи сознательных пролетариев из-за границы. Мол, всё лучше, чем концессии капиталистам раздавать.

У истоков этого предложения стоял голландский инженер Себальд Юстинус Рутгерс – личность, без сомнения, интересная. Родился он в 1879 году в Лейдене. Ещё в бытность студентом Высшего технического училища в Делфте увлёкся социалистическими идеями. Тогда же вступил в социал-демократическую рабочую партию Нидерландов. Причём примкнул к её левому крылу. Однако до поры до времени Рутгерс был известен по своей прямой специальности. А именно – как талантливый инженер. Он участвовал в работах по расширению Роттердамского порта, строил мосты и дороги на Суматре и иных островах Нидерландской Индии.

Разразившаяся вскоре Первая мировая война нейтральную Голландию не затронула. В 1915 году Рутгерс командируется в США, где занимается закупкой оборудования для Нидерландско-Индийской железнодорожной компании. В Нью-Йорке он вступает в социалистическую партию Америки, участвует в создании Лиги социалистической пропаганды, активно распространяет её издания – еженедельник «Интернационалист» и газету «Новый Интернационал». Особенно активизируются Рутгерс и его единомышленники после победы Октябрьской революции в России. Однако в лихорадочно готовившихся к вступлению в войну Соединённых Штатах проповедовать социалистические идеи становится небезопасно. Голландскому инженеру начинают прозрачно намекать о нежелательности его дальнейшего присутствия на американской земле. И тогда Рутгерс вместе с женой решает отправиться в Россию.

Об их путешествии через всю охваченную Гражданской войной страну можно написать отдельную книгу. Осенью 1918 года незаурядная семейная пара наконец добирается до Москвы, где Рутгерсу удаётся повстречаться с самим Лениным. Тот даёт гостю из Голландии несколько поручений, связанных с организацией в Амстердаме заграничного бюро Коммунистического интернационала («Коминтерна»).

Второй раз Себальд Юстинус приезжает в Советскую Россию весной 1921 года с новым замыслом. Он предлагает организовать в Кузнецком угольном бассейне иностранную трудовую колонию. Работать там будут только добровольцы, разделяющие социалистические взгляды или с сочувствием относящиеся к Советской России. С собой они готовы привезти необходимые инструменты, оборудование, спецодежду и продовольствие. Взамен Рутгерс выдвигал несколько условий, из которых наиболее важными были два. Во-первых, колония существует на правах анклава, то есть – с внутренним самоуправлением, и, во-вторых, подчиняется не местным властям, а непосредственно Совету труда и обороны или, ещё лучше – самому Ленину.

Предложение голландца заинтересовало Ильича. Вновь поднять на ноги угольную промышленность при помощи рабочих и специалистов из индустриально развитых стран выглядело заманчиво. Да и в любом случае налаженное производство потом всё равно должно было отойти Советскому государству. И Ленин даёт своё принципиальное согласие.

Год спустя «Автономная индустриальная колония Кузбасс» начала свою деятельность в Кемерово с восстановления заброшенных угольных разработок дореволюционной концессии «Копикуз». Рабочие для неё преимущественно вербовались в Соединённых Штатах, но многие приезжали и из Германии и других стран Европы. Помимо работы в шахтах колонисты обустроили большое подсобное хозяйство, пустили электрическую турбину, ток от которой шёл не только на собственные нужды, но и на освещение близлежащих деревень, и, наконец, ввели в строй новый химзавод по производству