Наездник Ветра - Григорий Александрович Шепелев

Её лицо и дрогнувший голос, полный отчаянья, поразили юного херсонита так, что он не поверил своим ушам и переспросил:

– Я еще не видел богини? Императрица! Твои слова означают, что мне её предстоит увидеть? Так ли мне следует понимать тебя, Феофано?

– Пусть Святослав сидит в своём Киеве. Клянусь Богом – он ничего не найдет здесь лучше того, что у него есть.

Услышав такой ответ, патрикий задумался. На его переносице обозначились две глубокие складки.

– Ты говоришь о Роксане?

Императрица закрыла лицо руками.

– Иоанн, сжалься! Я ведь одна! Я совсем одна!

– А Рагнар?

– Я сделала его тряпкой. Мне нужен друг, а не раб!

– Никифор Эротик?

– Он продаст мать за ломаный грош.

– Ладно, милая, – с нетерпением произнёс патрикий, – чего ты от меня хочешь?

– Не предавай меня!

– Но я даже и не имею такой возможности. Я не клялся тебе в любви!

– Но ты забываешь, что я – царица ромеев. А ты – ромей.

Он весело рассмеялся.

– Императрица, ты несёшь чушь! Но мне она нравится. Скажу так: когда придёт время тебя спасать, я тебя спасу. Но с одним условием.

Она медленно опустила руки. Её глаза теплились униженной благодарностью и надеждой – как у ребёнка, которому объявили, что, может быть, его и не высекут.

– Говори, патрикий!

– Не причиняй зла Мари.

Она удивилась.

– Мари? Кто это? Клянусь Господом, это имя мне незнакомо!

Калокир понял, что совершил ошибку. Если царица начнёт потом кого-то расспрашивать, Мари – смерть.

– Хорошо. Тогда другое условие. Дай мне слово, что позабудешь навеки имя, которое только что услышала от меня.

– Я дам тебе это слово. Но лучше будет, если ты удовлетворишь моё любопытство.

– Договорились.

– Отлично. И кто же эта Мари?

– Несчастная молодая женщина, вовлечённая в подлый заговор, цель которого мне ещё не вполне понятна. Я полагал, что за всем этим стоишь ты.

– Нет, милый. Ты ошибался.

Патрикий молча смотрел в зелёные глаза феи, не боясь больше утонуть в них. Тонкий золотой обруч, сиявший вокруг рыжей головы Феофано, усиливал сходство этой пелопоннесской танцовщицы с Артемидой, как представлял её Иоанн – невысокой, тонкой, с озорным взглядом и небольшим, чуть горбатым носом. На Феофано был скарамагний, из-под пол коего виднелись бархатные дворцовые башмачки с жемчужными нитями. На запястьях маленьких её рук редкой белизны висели, свернувшись кольцами, золотые змеи с рубиновыми глазами, на длинных и тонких пальцах переливались целыми россыпями сапфиры и изумруды. Всё-таки это была богиня. Другой богини патрикий не мог и вообразить. Да и не хотел.

– Ну, что ты на меня смотришь? – спросила вдруг Феофано, невесело улыбнувшись.

– Бедный Рагнар!

Часть вторая

Роксана

Глава первая

Калокир появился в гавани Юлиана за полчаса до рассвета. Он шёл пешком. За ним ломовая лошадь везла телегу, в которой было золото Святослава. С обеих сторон от неё шло по два десятка дворцовых воинов. Иоанн не взял с собою ни слуг, ни ценных вещей, ни денег. Он был одет по-военному, как патрикий. В его дорожном мешке, который он нёс то в одной руке, то в другой, находились только царские грамоты, нож, мешочки с разными зельями, гребешок, Ключи от сундуков с золотом и кальян.

Над морем висел прозрачный, зыбкий туман. Ветер дул с востока. Было прохладно. Люди Всеслава и нанятая им за серебряную монету местная рвань поспешно грузили на корабли дубовые бочки, тюки и ящики. Сам Всеслав – высокий, как Алексей Диоген, громогласно спорил с щупленьким надзирателем гавани, который требовал от него какую-то мзду, обосновывая претензии целой кипой бумаг за подписями эпарха и препозита. Чиновнику помогали в споре два табулярия с красными от пьянства носами. На стороне Всеслава были оба его приказчика – старый и молодой, которого звали Хват. Калокир, выходя из города со своим отрядом, хорошо слышал голоса спорщиков с расстояния в два полёта стрелы. Едва он приблизился, все умолкли.

– Я – патрикий Иоанн Калокир, – сказал херсонит чиновнику, – лучше сгинь, пока твои кости целы!

Въедливый надзиратель дважды просить себя не заставил. Два табулярия убежали следом за ним.

– Что это за воины с тобою? – спросил Всеслав Иоанна, забыв поблагодарить его, – из дворца? Твои сундуки охраняют, что ли?

– Конечно. Как только мы их погрузим, они вернутся с лошадью во дворец. Царица велела им не задерживаться нигде. Она очень любит этого жеребца – должно быть, за то, что он не прикидывается человеком.

– И ты никого с собой не возьмёшь?

– С нами поплывёт Георгий Арианит, если ты не против.

– Не против, – махнул рукою купец, нисколько не удивившись, – я его знаю. Мы с ним не раз выручали друг друга в Большой Степи.

– Там сейчас идёт большая грызня, – сказал Хват, – теперь уж Намур поднял все свои кочевья против Челдая. Другие ханы, глядя на них, творят что хотят.

– Мы позавчера это обсуждали, – кивнул патрикий. Старший приказчик пошёл следить за погрузкой золота. Оно было в семи стальных сундуках. Каждый из них весил триста фунтов, имел два хитрых замка. Грузчикам пришлось попотеть. Когда сундуки были перенесены на ладью, воины и лошадь, сопровождавшие Иоанна, простились с ним и отправились во дворец.

– А кто тебе рассказал, что Намур решился преступить клятву? – спросил Всеслав у Хвата.

– Равул, – ответил приказчик. Купец потёр подбородок, который два дня назад был покрыт щетиной. Теперь она уже стала короткой, с проседью, бородой.

– Равул? Он разве в Царьграде?

– Сейчас уж нет. Уплыл вчера с кем-то.

Всеслав досадливо сплюнул.

– Эх! Давно хочу я с ним встретиться.

– Кто он, этот Равул? – поинтересовался патрикий.

– Самая шустрая сволочь на всей Руси, – дал ответ торговец, щуря глаза на морскую даль в предрассветных сумерках. Этот мрачный ответ, понятное дело, не удовлетворил Калокира. Но он решил покамест со сволочами к Всеславу не приставать и полюбопытствовал, сколько дней плыть до Киева. Хват на это сказал ему, что три месяца, да и то лишь в том случае, если всё сложится очень благополучно.

– Днепр весь в порогах, а степь вся – в лихих ватагах, – прибавил он, – сам про это знаешь, патрикий.

– А вот и Георгий Арианит, – вдруг сказал Всеслав, повернувшись к городу, – да ведь он не один! Как это понять?

Действительно, со стороны городских ворот быстро приближались два человека. Одним из них был Георгий Арианит, одетый как воин, другим же – Лев Диакон, одетый как табулярий.

– Что это значит? Зачем ты здесь? – спросил его Калокир, когда они подошли.

– Царица милостиво позволила мне просить твоего согласия на моё участие в путешествии, – сказал юноша, нерешительно поглядев на своего спутника.

– Это правда, – подтвердил тот. Калокир молчал. Он не знал, что делать.

– Возьмём его, – предложил Всеслав, – чай, ладья ко дну не пойдёт!

Патрикий, по сути, выбора не имел. Дать пинка мальчишке значило попросту отменить приказ Феофано. Можно, но неразумно. К тому же, Лев Диакон был другом царицы, то есть мешком с очень интересными сведениями.