Алексей Мусатов - Костры на сопках

— Лодка? — Изыльметьев недоверчиво и даже с некоторой тревогой посмотрел на матроса. — В открытом океане?

— Лично видел. Лодка с людьми: не то два, не то три человека.

Изыльметьев вышел на палубу. Футах в трехстах от фрегата покачивалась на легких волнах небольшая рыбачья лодка. В ней сидели два человека, которые отчаянно размахивали руками. Вероятно, они еще и. кричали, но звуки не долетали до корабля. По всему было заметно, что люди в лодке сильно беспокоились, как бы фрегат не прошел мимо них.

Изыльметьев не раздумывал и полминуты. Воспитанный в строгих правилах морской чести, он не допускал и мысли, что в море можно было пройти мимо попавших в беду людей.

— Взять на борт! — приказал капитан.

Матросы с ловкостью, которую трудно было предположить в их измученных телах, принялись спускать на воду шлюпку. Фрегат развернулся и направился вслед за шлюпкой к неизвестной лодке.

Все здоровые матросы высыпали на палубу и сгрудились у правого борта.

— Видать, японцы, — сумрачно проговорил Травников. — Принесла нелегкая! Только лишние рты.

— Не по-нашему это, не по-русски! — оборвал его Чайкин. — Не годится человека в беде оставлять,

— А он бы тебе помог, японец? И глазом не моргнул!

— Как знать! — вмешался в разговор матрос Сизов. — И между ихними разные люди бывают.

Шлюпка с матросами приблизилась к лодке и, взяв ее на буксир, повернула обратно к фрегату.

Вскоре двое спасенных с помощью матросов поднялись на палубу. Один был по виду совсем старик, другой помоложе, но сильно заросший бородой.

Они еле держались на ногах, лица у них были измучены, глаза воспалены, одежда порвана.

— Спасибо, братцы! — с трудом проговорил старик, кланяясь во все стороны. — Спасли наши души… Мы и не чаяли выбраться, третьи сутки по океану носит. — Русские! Русские! — раздалось со всех сторон.

— Откуда, сердечные?

К спасенным подошел капитан Изыльметьев, поздоровался с ними и участливо спросил, с какого они корабля, давно ли потерпели крушение.

— Мы петропавловские, ваше благородие, рыбаки! — низко кланяясь, ответил старик. — На промысел выехали, да буря настигла.

— Давно из Петропавловска?

— Третьи сутки.

— К войне в Петропавловске готовятся? — спросил Изыльметьев.

— Известное дело, — ответил старик. — Батареи строят, всякие валы насыпают. Чиновников еще стрелять учат, охотники да камчадалы из тайги собираются.

— Это хорошо. Значит, враг врасплох не застанет?

— Не должно, ваше благородие… А вы, случайно, не в Петропавловск поспешаете? Судно-то — не фрегат “Аврора” будет?

— А ты, старик, откуда про “Аврору” знаешь?

— Как же, ваше благородие! Эту “Аврору” вот как ждут у нас! Только и разговоров!

Изыльметьев приказал матросам накормить рыбаков и устроить их на отдых.

Глава 2

В матросском кубрике спасенных Гордеева и Сергея Оболенского — это были они — угощали хлебосольно, будто и не ощущалось на фрегате недостатка в продовольствии. Повар принес две миски горохового супу, большую краюху хлеба и угощал спасенных с радушием гостеприимного хозяина:

— Нажимай, казенных харчей не жалей! Скоро дома будем, и нас чарочкой угостите.

Гордеев и Сергей не заставили долго себя упрашивать и пододвинули миски. Не совсем сытые, матросы отошли в сторону, чтобы не мешать людям хорошо покушать. Но как только “рыбаки” утолили голод, матросы придвинулись поближе и стали их расспрашивать о том, как живут в Петропавловске люди и что говорят о войне.

Гордеев отвечал обстоятельно, неторопливо.

Василий Чайкин, придвинувшись к старику вплотную, все спрашивал о родном доме, о своей жене, о мальчике. Ведь он не был дома около пяти лет!

— Мою жинку знаешь, поди? Хибарка-то ее возле базара стоит, у самой бухты…

— Как же, — улыбнулся Гордеев, — знаю! Чернобровая да ладная молодуха. Живет, здравствует!

— Ишь ты! — обрадовался Чайкин. — А сынишку не видал? Должно быть, вырос, пострел! Совсем махоньким оставил.

— Видел и сына. Бойкий парнишка! Тоже воевать собирается — батареи с солдатами строит.

— Скажи на милость! — Чайкин не без гордости поглядел на матросов.

— А ты что же, все по морям-океанам скитаешься? — спросил его Гордеев.

— Да, все в плавании.

— А сейчас из каких краев путь держите?

— Из порта Кальяо, из Южной Америки. Еле оттуда ноги унесли.

— Чего так?

— В плен взять хотели.

— Кто же?

— Известно кто — англицкий адмирал. Да наш-то лобастый (так матросы между собой называли Изыльметьева) поумней оказался: из-под самого носа фрегат увел.

— Стало быть, война уже началась? — спросил, в свою очередь, Сергей Оболенский.

— Должно быть, так. Взять в плен нас они хотели, это уж верно. Все загодя уготовили… Ловушку подстроили, чтобы нас в бухте захлопнуть, как мышь амбарную. Хитер враг, да и мы не лыком шиты — ушли. А уж теперь дома будем и с врагом повоюем. Тут уж без хитростей, кто кого одолеет.

Яков Травников с сожалением проговорил:

— Все бы хорошо, да жаль — нет с нами лейтенанта да Сунцова. Сгинут они в неволе! Хорошие люди!

— Второго такого офицера поискать! — вздохнул Чайкин. — Душевный был человек и нашего брата, матроса, понимал.

— Никогда не дрался, — сказал кто-то из угла.

— Об этом и разговору нету!

— Что же с ним стало? — спросил Сергей.

— В плен захватили. И главное, как — подлостью! Дело-то так было. Послал нас лобастый с лейтенантом Оболенским…

— С кем, с кем? — вздрогнул Сергей. — С Оболенским?

— Так точно, Николай Оболенский, — ответил Чайкин, с удивлением покосившись на “рыбака”. — Знакомы?

“Брат мой!” чуть было не вырвалось у Сергея, но Гордеев опередил его:

— Из одних мест.

— Вот как! — неопределенно проговорил Чайкин. — Бывает…

И он рассказал, как Николай Оболенский попал в плен, какие его могут ожидать последствия, что сказал по этому поводу капитан Изыльметьев.

Наконец, заметив усталый вид “рыбаков”, матросы разошлись, и Гордеев с Сергеем прилегли на койки.

Но сон не шел к Сергею. Рассказ матроса Чайкина не выходил у него из головы. Он любил Николая. С его именем были связаны самые светлые и чистые воспоминания детства. Точно наяву, он видит перед собой старинный парк. Он и Николай вместе с матерью приехали в гости к родственникам. Вот, отделившись от своих сверстников, они вместе бегут к пруду. На привязи — лодка, и мальчишки усаживаются в нее и гребу г. на самую середину пруда. Кажется, что они плывут открывать неведомые острова, воевать с непокорными дикими племенами.