Йоханнес Йенсен - Ледник

В эти годы грозы были особенно частыми, и раз-другой Видбьёрну случалось видеть при свете молнии Воор, стоящую под проливным дождем среди прижавшихся к ней детей и домашних животных. Она спокойно смотрела на непогоду, которая загоняла всех под ее крылышко; гром ее не касался, как и все, чем ведали Великие там, наверху, и вообще мужчины; вот она и оставалась спокойной, а дети и боязливые животные жались к ней, черпая успокоение в ее сердце.

Такой она и осталась в памяти Видбьёрна и тогда, когда молодость давно уже прошла; солоноватый вкус дождя на языке, сернистый запах близко ударившей молнии и – Воор, юная, Цветущая, с мокрыми распущенными волосами, благоуханная, как дикая бузина, простирающая отягченные цветами руки-ветви навстречу солнцу и дождю.

Теперь Воор превратилась в коренастую, крепко вросшую в свою семью мать, всегда готовую защищать свое добро, вооруженную молчанием и наученную опытом не торопиться и пока что оставить все как есть. Она чистосердечно улыбалась каждый раз, когда Видбьёрн с торжеством объявлял ей, что готов новый корабль, – скоро в путь! Воор был уверена, что судно придется поправлять и перестраивать еще не раз. Только когда муж очень уж твердо и уверенно говорил о поездке, так что она начинала казаться Воор неизбежной и близкой, она терялась и недоумевающе озирала свой дом, с которым так сжилась. А как же быть с коровами? Разве и их повезут по воде? Кроме того, у Воор было одно поле с ячменем, другое со льном, да целый огород с грядками гороха, тмина, лука и свеклы, что же она, и поля возьмет с собой? О чем это он говорит?

Да, Воор было жаль расстаться со многим. Она держала домашних животных, и у нее было полевое хозяйство. Вышло это все само собою. Сначала у семьи не было огня и нужда заставляла Воор перебиваться разными способами; потом же, когда огонь был добыт, она и вовсе разошлась – чего она только не предпринимала! Коровы были дороги ее сердцу; их она завела, когда очаг ее еще не был согрет огнем и они спасали жизнь и ей, и детям; никогда бы ей не пережить тех холодных дней, не будь у нее коров.

Дикий рогатый скот перекочевывал в низменность по мере того, как Ледник отступал; это были стройные, легконогие, похожие на оленей животные, с большими влажными глазами и любопытные, как в, первый день творения. Маленькие новорожденные телята, еще нетвердые на ногах и ковыляющие вслед за матерями, сразу овладели по-девически ненасытным сердцем Воор, и она, присаживаясь на корточки, простирала к ним руки и манила к себе.

Вначале животные даже не были пугливы; они начали бояться только после того, как Видбьёрн стал охотиться на них. Но и тогда коровы, по простоте своей, часто останавливались совсем близко, располагались полукругом и, повернув рогатые головы мордой к неведомому им существу, спокойно смотрели на него, пережевывая какой-нибудь цветок. Если он подходил близко, они отбегали немножко и опять оборачивались, останавливались и, осев на задние ноги, смотрели своими темными как ночь глазами и осторожно пофыркивали влажными ноздрями. Случалось также, что та или другая корова выступала из круга, движимая непреодолимым любопытством, приближалась и даже пробовала принять угрожающее положение, брыкая передними ногами и весьма зловеще посапывая; только кроткие глаза совсем не соответствовали этой воинственной осанке, да и скоро корова опять становилась сама собою, склоняла голову набок, моргала дрожащими веками и поворачивала обратно.

Улучив подходящий момент, Видбьёрн метал копье, и одно из животных оставалось на месте, барахтаясь с копьем в теле, а все стадо галопом пускалось прочь. Охотнее всего Видбьёрн убивал больших быков; на них охотиться было интереснее, и порою они даже волновали в нем кровь, сами переходя в наступление.

Теперь низменность изобиловала стадами животных; в солнечные дни с вершины холма открывались тянущиеся на многие мили болота и луга, испещренные тенями бегущих облаков вперемежку с кучками животных. Тут бродили не только дикие быки да коровы, но и олени, и туры, а по зарослям пробивались стада кабанов; на холмах в черничнике ютились медведи; у ручья лисицы ловили лапой форелей; в молодом березняке ходили стада лосей, а у карликовой сосны вдруг неожиданно появлялись крылья и вслед за ними – огромный глухарь; вереск казался живым от множества птиц.

Вблизи все пространство кишело зверьем, а вдали стада уже сливались в туманные полосы, уходившие за горизонт. Таким образом, в мясной пище недостатка не было и добывать ее было легко; это-то изобилие и позволяло Видбьёрну спокойно заниматься постройкой судов, чтобы уплыть за море.

Но Воор в первый же год попросила Видбьёрна поймать ей живьем несколько коров, которых она хотела приручить. Олени не прижились здесь, захирели, тоскуя по своей родине на Леднике, и перестали давать молоко. Просьба ее была исполнена, и коровы в первый же день послушно улеглись на привязи, жуя свою жвачку и поглядывая кругом глубокими сытыми глазами. Они давали гораздо больше молока, чем олени, были кроткими и скоро стали лучшими друзьями детей. Воор любила их – они были ее сокровищем, ее подругами. Она возилась с ними и вела с ними дружеские беседы; теплота их наполненных кровью рогов передавалась ее рукам и доходила до ее сердца. От них приятно пахло травой, которую они ели, и той пищей, которой они делились с другими.

Щедрые материнские руки Воор необычайно искусно справлялись с коровьим молоком. Она приготовляла из него творожный сыр. Это сделалось само собой – ведь молоко сохраняли в сычугах и у Воор всегда был запас круглых сырных лепешек. Когда мужчины возвращались домой со своих водяных трудов – с кораблестроения, рыбной ловли или плавания по озерам, они не знали, как и благодарить мать за ломтик сыра.

Мальчики в благодарность делали для нее костяные ножи и шила. А Видбьёрн заинтересовался пряжей, которую терпеливо сучили пальцы Воор и ее дочерей, – особенно после того, как сам начал плести неводы для рыбной ловли. Для этой цели им требовалось много пряжи, и он, как всегда, постарался найти кратчайший путь; повозившись денек-другой и посверкав глазами, он подарил Воор веретено, с помощью которого можно было получать в десять раз больше льна, чем работая такое же время одними пальцами. Веретено состояло из палочки с насаженной на него круглой бляхой, которая – стоило ее пустить в ход – вертелась сама собой, хорошо вытягивая пряжу; ссученные нитки наматывали на палку и продолжали прясть, не боясь, что пряжа спутается. Веретено имело большой успех у женщин и, не переставая, жужжало в доме.

С тех пор как снова был добыт огонь и Воор обожгла себе большой запас горшков и корчаг, она стала также делать масло. По правде сказать, изобретение это обязано было своим происхождением личной потребности Воор: она любила натираться ароматными мазями. Сначала они и дочери натирались густыми сливками, плававшими поверх молока, так что их легко можно было снять. Но мазь эта особенно била в нос, если ей давали постоять некоторое время, а еще лучше, если ее усердно взбалтывали в горшке. Это стоило порядочных трудов, и женщинам приходилось заниматься этим поочередно, но они охотно трудились, пока сливки не сбивались в масло, которым они могли натереться. Видбьёрну тоже очень понравилась эта мазь, но, по грубости натуры, он предпочитал ее для внутреннего употребления, и Воор приготовляла для него большие порции этой мази. Мало-помалу масло стало своего рода лакомством, вносящим разнообразие в ежедневный обиход.