Александр Дюма - Две Дианы

– Нет, вы его не покинете, монсеньер, – глухо отозвалась Алоиза, скорбная и мрачная. – Вы его не покинете как раз потому, что вам еще предстоит много дел, и дел страшных, ручаюсь вам… Но говорить об этом с вами я буду только тогда, когда вы совершенно выздоровеете и метр Нострадамус подтвердит мне, что вы сможете выслушать меня.

Этот момент наступил во вторник на следующей неделе. Габриэль уже выходил из дому, готовясь к отъезду, и Нострадамус в этот день обещал навестить своего пациента в последний раз.

Когда в комнате никого не было, Алоиза спросила Габриэля:

– Монсеньер, вы еще не отказались от своего отчаянного решения, которое приняли? Оно все еще остается в силе?

– Остается, – кивнул Габриэль.

– Итак, вы ищете смерти?

– Ищу.

– Вы собираетесь умереть потому, что лишены всякой возможности узнать, сестра ли вам госпожа де Кастро?

– Да.

– Вы не забыли, что говорила я вам о том пути, который может привести к разгадке этой страшной тайны?

– Конечно, нет. Ты говорила, что в эту тайну посвящены только двое – Диана де Пуатье и мой отец, граф Монтгомери. Я просил, заклинал госпожу де Валантинуа, я ей угрожал, но ушел от нее в еще большем смятении и отчаянии, чем пришел…

– Но вы говорили, монсеньер, что, если бы вам понадобилось спуститься в могилу к отцу для разгадки этой тайны, вы бы и туда сошли без страха…

– Но ведь я даже не знаю, где его могила!

– И я не знаю, но надо ее искать.

– А если я и найду ее? – воскликнул Габриэль. – Разве бог сотворит для меня чудо? Мертвые молчат, Алоиза.

– Мертвые, но не живые.

– О боже, как тебя понять? – побледнел Габриэль.

– Понять так, что вы не граф Монтгомери, как вы себя не раз называли в бреду, а только виконт Монтгомери, ибо ваш отец, граф Монтгомери, возможно, еще жив.

– Земля и небо! Ты знаешь, что он жив?

– Этого я не знаю, но так предполагаю и на это надеюсь, монсеньер… Ведь он был сильный, мужественный человек и, так же как и вы, достойно боролся с несчастьем и страданиями. А если он жив, то не откажется, как отказалась герцогиня Валантинуа, открыть вам тайну, от которой зависит ваше счастье.

– Но где найти его? Кого спросить об этом? Алоиза, ради создателя, говори!

– Это страшная история, монсеньер… И по приказу вашего отца я поклялась своему мужу никогда вас не посвящать в нее, потому что, едва лишь она станет известна вам, вы очертя голову подвергнете себя чудовищным опасностям! Вы объявите войну врагам, которые во сто крат сильнее вас. Но и самая отчаянная опасность лучше верной смерти. Вы приняли решение умереть, и я знаю, что вы не отступитесь перед этим. И я рассудила, что лучше уж подтолкнуть вас на эту невероятно трудную борьбу… Тогда, по крайней мере, вы, может, и уцелеете… Итак, я вам все расскажу, монсеньер, а господь бог, быть может, простит меня за клятвопреступление.

– Да, несомненно простит, моя добрая Алоиза… Отец! Мой отец жив!.. Говори же скорее!

Но в это время послышался осторожный стук в дверь, и вошел Нострадамус.

– О, господин д'Эксмес, каким бодрым и оживленным я вас застаю! – обратился он к Габриэлю. – В добрый час! Не таким вы были месяц назад. Вы, кажется, совсем готовы выступить в поход?

– Выступить в поход? Вы правы, – ответил Габриэль, устремив горящий взгляд на Алоизу.

– Тогда врачу здесь больше нечего делать, как я вижу, – улыбнулся Нострадамус.

– Только принять мою признательность, метр, и… я не смею это назвать оплатою ваших услуг, ибо в известных случаях за жизнь не платят…

И Габриэль, пожав руки врачу, вложил в них столбик золотых монет.

– Благодарствуйте, виконт, – сказал Нострадамус, – но позвольте и мне сделать вам подарок, не лишенный, по-моему, ценности.

– Что за подарок, метр?

– Вы знаете, монсеньер, что я изучал не только болезни людей; мне хотелось видеть дальше и глубже, хотелось проникнуть в их судьбы. Задача, исполненная сомнений и неясностей! Я не внес в нее света, но иной раз, думается мне, замечал в ней некоторые проблески. Согласно моему убеждению, бог дважды предначертывает всеобъемлющий план каждой человеческой судьбы: в светилах неба – родины человека и в линиях его руки – путаной, зашифрованной книги, которую человек всегда носит с собою, но не умеет читать ее даже по складам, если не проделал предварительно бесчисленных исследований. Много дней и много ночей посвятил я, монсеньер, изучению этих двух наук – хиромантии[29] и астрологии[30]. Я прозревал грядущее, и, быть может, некоторые мои пророчества удивят людей, которые будут жить через тысячу лет. Однако я знаю, что истина проскальзывает в них только мельком… Тем не менее я уверен, что у меня бывают минуты ясновидения, виконт. В одну из этих слишком редких минут, двадцать пять лет назад, я узрел судьбу одного из придворных короля Франциска, ясно начертанную в аспекте светил и в сложных линиях его руки. Эта странная, причудливая, грозная судьба поразила меня. Представьте себе мое изумление, когда на вашей ладони и в аспекте ваших планет я различил гороскоп, сходный с тем, что меня так поразил когда-то. Но прошедшие двадцать пять лет затуманили его в моей памяти. Наконец, с месяц назад, господин виконт, вы в бреду произнесли одно имя. Я расслышал только имя, но оно ошеломило меня: имя графа де Монтгомери.

– Графа де Монтгомери? – повторил в испуге Габриэль.

– Я повторяю, монсеньер: я расслышал только это имя, а до остального мне не было дела. Ибо так звали человека, чей жребий когда-то предстал предо мной в полном свете. Я поспешил домой, перерыл свои старые бумаги и нашел гороскоп графа де Монтгомери. Но странная вещь, монсеньер, еще не встречавшаяся мне за тридцать лет моих исследований: по-видимому, существуют какие-то таинственные связи, загадочное сродство душ между графом де Монтгомери и вами; и бог, никогда не наделяющий двух людей совершенно одинаковой судьбою, предначертал для вас обоих несомненно одну и ту же участь. Ибо я не ошибся: линии руки и небесные светила для вас тождественны. Я не хочу сказать, что в подробностях нет никакого различия между его и вашей жизнью, но основное событие, их определяющее, одинаково. Когда-то я потерял из виду графа де Монтгомери, однако мне стало известно, что одно из моих предсказаний исполнилось: он ранил в голову короля Франциска тлеющей головешкой. Исполнилась ли его судьба и в остальном, этого я не знаю. Могу только утверждать, что несчастье и смерть, грозившие ему, грозят и вам.

– Неужели? – воскликнул Габриэль. Нострадамус подал виконту д'Эксмесу пергаментный свиток:

– Вот гороскоп, составленный мною когда-то для графа де Монтгомери. Я не иначе составил бы его и для вас.