Захватывающий XVIII век. Революционеры, авантюристы, развратники и пуритане. Эпоха, навсегда изменившая мир - Фрэнсис Вейнс

а кот, пытаясь спастись, перебил в уборной все вазы и фарфоровые безделушки. […] Король невзлюбил котов».

Все остальные обитатели дворца в своих спальнях или гардеробных пользовались chaise percée[130] – стулом, в лучшем случае с подушкой на сиденье, в котором было проделано отверстие. Под стул ставили ночное ведро. Несмотря на рекомендацию Жан-Батиста де ла Салля «не выливать свое ночное ведро в окно или на улицу, потому что это неправильно и запрещено законом», большинство обитателей дворца делали именно так: просто выплескивали его содержимое из окна во двор. Подобные нарушители, впрочем, получали предупреждение, что в случае повторной поимки на горячем на их окна установят решетки. В Версале нужда превратилась в добродетель. Женщины ходили по коридорам с переносным сосудом размером с жестяную миску под юбкой или справляли нужду во время прогулок в одном из паланкинов внутри или снаружи дворца. Другие дворцовые обитатели, пряча свой ночной горшок под мышкой, бродили в поисках укромного места во дворце или в саду. Хронисты тех времен писали, что в подобных блужданиях придворные в шутку прикрывают свои ночные горшки книжкой «Voyage au Pays-Bas»[131], название которой также можно перевести как «путешествие вниз».

В XVIII веке интимность личной жизни, вернее, ее отсутствие провоцировало специфическую общительность. Посетители и обитатели дворца не видели ничего зазорного в том, чтобы разделить «зов природы» со знакомыми и прохожими. Людовик XIV и герцогиня Бургундская любили беседовать с придворными из своих уборных кабин, а герцогиня даже обладала исключительным обыкновением принимать придворных в то время, когда ей ставили клизму, причем никто из присутствующих не обращал на это внимания. Стеснение и смущение были чужды знати, и дворяне не гнушались делиться со знакомыми подробностями о состоянии своего кишечника или размере геморроя. Изабелла Пармская, жена императора Иосифа II Габсбургского, завершила одно из писем к своей горячо любимой невестке эрцгерцогине Марии-Кристине следующими словами: «Прощайте, я целую ваши милые ягодицы, но не буду предлагать в ответ свои, ибо они недостаточно чисты». В другом письме она перечисляла «полезные и замечательные вещи», которые приобрела для Марии-Кристины: «Зеркало и туалетное ведро с крышкой – вот что вам нужно, душа моя. И я надеюсь, что, когда вы будете пользоваться ими, вы все время будете вспоминать меня».

Главным источником дворцового смрада были общественные отхожие места рядом с лестницами, так называемые murs à pisser[132]. Ежедневно сотни посетителей справляли малую нужду везде, где было можно. В этом отношении Версальский дворец мало отличался от парижских улиц, на которых каждый справлял нужду там, где ему заблагорассудится. Когда личный парфюмер королевы Марии-Антуанетты Жан-Луи Фаржон впервые попал в Версаль в 1773 году, его «поразил тошнотворный запах, стоявший в парке, садах и в самом дворце. На лестницах, в коридорах и во внутренних дворах то и дело можно столкнуться с экскрементами или зловонной мочой. В крыле, где расположены министерские апартаменты, мясник с самого утра забивает свинью и, выждав, пока из нее стечет кровь, жарит ее на вертеле. Вдоль аллеи Сен-Клу стоят лужи солоноватой воды и валяются дохлые кошки».

Один из обитателей дворца, которого поселили рядом с уборной, подал жалобу, в которой ссылался на то, что «комната непригодна для проживания из-за соседства с общим отхожим местом, смрад от которого пропитал половые доски». В одну из дворцовых кухонь «протекали стоки из постоянно забитой трубы одного из отхожих мест». Производивший после этого осмотр кухонь ревизор указал в отчете, что «крысы причиняют много вреда. […] В прошлом году пришлось чинить лестницу, которая почти полностью обрушилась из-за ходов, которые проделали крысы». Граф д’Эзек, служивший пажом Людовика XVI, описывал плачевное состояние королевской спальни: «Балки под королевской кроватью прогнили, и, если бы их вовремя не починили, король мог бы вместе с кроватью и всем, что на ней было, провалиться на первый этаж». Версальский дворец был не только ведром с политическими крабами, но и парком аттракционов для крыс и мышей.

2

Франция при Людовике XV

Вспыльчивый молчун. – Суровое воспитание. – О любовницах и грехах. – Четыре монарха обменялись постелями. – Первая в истории мировая война. – Унизительный мир

Коронация Людовика XV в Реймсском соборе 25 октября 1722 года проводилась в соответствии с древним религиозным обрядом, через который прошли все предыдущие короли Франции. Босого Людовика в сорочке подвели к алтарю, где опоясали мечом и надели сапоги с золотыми шпорами. После этого король преклонил колени для миропомазания. Его плечи накрыли горностаевой мантией с вышитыми лилиями – символом французской монархии. Затем последовал апофеоз – собственно коронация, которая сопровождалась торжественными словами «Vivat Rex in Aeternum»[133]. Его регент, герцог Орлеанский, желая как можно дольше оставаться в политике даже после совершеннолетия своего правнучатого племянника, понизил себя в должности до премьер-министра. Спустя год после назначения герцог Орлеанский умер от кровоизлияния в мозг во время визита к своей любовнице. Разумеется, это стало поводом для слухов, что новый король приказал его отравить. Доказано ничего не было, но, несомненно, Людовику XV никто и ничто не смогли бы помешать.

Если верить барону фон Пёлльницу, Людовик XV считался «одним из самых красивых принцев Европы», и за ним закрепились такие лестные прозвища, как Людовик Благосклонный или Благонравный. Принц не очень любил искусство, но увлекался наукой, историей и архитектурой, а кроме того, был страстным охотником. Так, в 1724 году Людовик XV провел целый месяц в замке Шантийи, каждую ночь охотясь на волков, оленей и кабанов в окрестных лесах, которые для него освещали 20 тысячами горящих факелов.

Министр иностранных дел и впоследствии канцлер Австрии Венцель Антон фон Кауниц описывал Людовика XV следующим образом: «Завидная [красивая] талия, благородная внешность, величественное лицо… красивый лоб и большие печальные черные глаза». Но за обаянием монарха скрывались панические атаки и сильная застенчивость, делавшая его неловким и замкнутым, из-за чего постороннему человеку он казался холодным и отстраненным. Герцогиня Елизавета-Шарлотта Пфальцская, приходившаяся Людовику XV двоюродной бабкой, описывала его так: «…молодой, очень красивый мужчина, весьма обаятелен, но при этом чересчур молчалив. С малознакомыми людьми он предпочитает не общаться». Экономист, впоследствии занявший пост министра финансов, Анн Робер Жак Тюрго отмечал, что, несмотря на свой ум, король «недостаточно уверен в себе». При этом Людовик XV обладал некой