Александр Ян - Дело огня

Непоколебимость Будды из Камакуры не оставила хозяйку. Ее-то за что? Девка-то, допустим, врет, она, может, и путается с кем из мятежников — но хозяйка о том и знать не знает, и ведать не ведает. Трех девиц посылала она вчера в агэя господина Янаги, а уж с кем они там крутили — не имеет ни малейшего представления.

— Что-о? — Сайто нагнулся вперед и прищурился. — Ты мне врать будешь, тварь, что отпустила трех девиц за пределы квартала без предварительной оплаты и не зная, к кому?! Да за кого ты меня держишь? Да я тебя первую подвешу, кадушка с карасями! Ногами вверх!

Хозяйка не дрогнула, и Сайто ее даже слегка зауважал. Выставив оба подбородка и грудь величиной с дзабутон, женщина решительно заявила, что девиц оплатил старый и уважаемый гость господин Ато, потомственный вассал не кого-нибудь, а самого господина дайнагона Аоки. Господин Ато имеют пристрастие к девице О-Кири, они и выложили дому Ибараки два полновесных рё, чтоб девицу О-Кири прислали вечером в Янагия, и с ней двоих девиц за компанию, по своему усмотрению, так как господин Ато будут с приятелями. Вот и все, что ей известно, а уж что там за приятели и откуда — это пусть господин кумитё интересуются у девиц да у самого господина Ато: она, хозяйка, к этому касательства не имеет.

Вот тут все и встало на свои места.

Вот тут-то все и прояснилось. Вошло со щелчком, как меч в хорошо пригнанные ножны. И ночное приключение у храма Инари, и то, что господин дайнагон остался жив, хотя не должен был, и то, что живым взяли этого дуралея, молодого господина Сакуму.

Но теперь Тэнкэн точно знал, зачем Абэ-но Сэймэй привел его в дом господина Аоки. Теперь все было ясно, как летний день над островами Мацусима.

Оставался только сущий пустяк — не струсить самому. Ну и чтобы еще не струсил и не сломался под палками молодой господин Сакума. Ато не знал, какой долг связывает пленника с хитокири Тэнкэном. Ему бы это в голову не пришло само по себе: что у хитокири из Мито может быть что-то общего с сыном чиновника сёгуната. Ато был, по правде говоря, не слишком умен — хитер, это да, но не умен. Он показал Асахине слишком много — и думал, что тот не сумеет сделать выводов.

— Чего вы хотите от него добиться, господин Ато? — Тэнкэн старался, чтоб в голосе не звучало ничего, кроме отвращения и усталости. — Ясно же, что он попросту услышал наш разговор в агэя. Я ведь просил вас не упоминать громко мое прозвище.

— И верно, просил, — поддержал Сида. Сида был бандитом самым обыкновенным, его задача состояла в том, чтобы подбирать по улицам «скот» для господина дайнагона и его небольшой — пока еще небольшой — ночной армии. По прикидкам Асахины, в этом отряде состояло человек пять-шесть, если их еще можно было называть людьми. Весь день они спали в подполе усадьбы дайнагона, куда свет не проникал. Ночью выходили, и с виду были людьми, и вели себя как люди — ели, пили, курили трубки, беседовали. Они охраняли поместье по ночам, Ато с людьми — днем. Зачем нужен был «скот», Тэнкэн не знал, но едва ли для чего хорошего.

— Какая разница, скажет он что-то или нет? — Ато пожал плечами. — Пытать «волка Мибу» само по себе весело.

— Мы что, рисковали только ради вашей забавы, господин Ато? — как можно равнодушней поинтересовался Асахина. — Вы как будто сказали, что он может понадобиться господину дайнагону.

Ато нехотя опустил окровавленную бамбуковую трость.

— Ладно, — сказал он. — Так и быть. Не будем портить эту хорошенькую мордашку, господину дайнагону нравятся, хе-хе, мальчики с челкой.

Ато развязал веревку, и подвешенное к балке тело шлепнулось на земляной пол сарая, в рисовую шелуху. Молодой господин Сакума застонал. Ато приподнял его за волосы.

— Благодари Тэнкэна, волчонок. Благодари, тебе есть за что. Я бы с тобой дольше играл. Ну, давай! Неужели это так трудно — сказать «благодарю?»

Асахина развернулся и вышел. Это оказалось правильным решением: в его отсутствие Ато перестал мучить незадачливого шпиона. Молодого господина Сакума выволокли из сарая и бросили в яму, еще к нескольким несчастным. Накрыли бамбуковой решеткой, поставили стражу. Один человек, без меча, отметил Тэнкэн.

…Поместье господина Аоки находилось в Удзи. Старая родовая усадьба, с тех еще времен, когда предки Аоки носили фамилию Фудзивара, размерами не отличалась — так, летний приют на горном склоне, где вельможа ищет отдохновения от дел, городской жары да пыли. Покои хозяина смотрят в садик, два искусственных пруда, старых, затянутых ряской, лягушка прыгнет-водичка плеснет, все как водится. Справа флигель для слуг, слева флигель для охраны. Задний двор: сараи, кладовые, амбары, яма с пленниками, а как же, и пристроечка для совсем уж черного люда — тех, кто не в доме прислуживает, а на этом самом дворе. Черного люда человек пять, «чистых» слуг четверо, охраны двенадцать человек, если считать тех, кто собирает бродяг в Киото, и эти, ночные…Общим счетом почти три десятка.

Асахина обходил поместье со скучающим видом, как бродил днем по улицам Эдо, где ночью должна была пролиться кровь — искал удобные места для засады и пути к отступлению. Счастье, что господин Аоки остался в своем городском доме — похоже, он умел читать в сердцах, а это Тэнкэну было сейчас совершенно излишне. Ибо в сердце его гудела ненависть — не пламенем пожара, а ровным, рабочим огнем топки в заморском паровом котле. И впервые в жизни она, пылая так ярко и сильно, не одурманивала голову. Не сказать, чтобы совсем холодна была голова, но горяча в самый раз, в меру, чтобы пар вертел турбину и поршни ходили как надо.

Он уже знал, что уйдет из этой усадебки и спасет пленников — вопрос был только «когда». Днем кругом были слуги и люди Ато, ночью — эти, в черном. Тэнкэн их не боялся нимало — судя по встреченным в Фусими, они весьма посредственные мечники, чтоб не сказать еще хуже. Полагаются только на силу и быстроту, приемы знают лишь самые простые, предсказать их движения не составляет труда — только меч подставляй, чтоб противник со всей своей быстротой и силой на него налетел. Вряд ли эти лучше. В открытом бою Тэнкэн предпочел бы встретить любого из них, а не, скажем, Окиту или того длинного.

Но тут будет не открытый бой, а жестокая рубка, один против всех. И если людей еще можно ввести в заблуждение касательно численности противника, то этих — нет, они чувствуют, когда к ним приближаются и с какой стороны. Они возьмут в кольцо и задавят числом.

Значит, день. Соблазнительна мысль о раннем утре, когда ночные уже впадут в сон, а люди Ато будут еще вялые спросонья — и главное, сам успеешь отдохнуть немного, но нет, нет, ведь может сложиться так, что и ночные не заснут, и люди будут не такими уж вялыми — и придется противостоять тем и другим сразу. И нет ничего хуже упущенного времени.