Пьер Понсон дю Террайль - Варфоломеевская ночь

— Какая странная идея носить кольцо то на пальце, то в кошельке! Нет, здесь таится что-то странное!

— Ах, господи, но это секрет, который не принадлежит мне.

— И вы еще осмеливаетесь уверять меня в своей любви? Эта фраза Маргариты была последним ударом, сразившим молчаливость Ожье.

— Ну хорошо, — сказал он, — чтобы вы уверились в чистоте моих намерений, я все расскажу вам.

— Ну да! Вы просто сочините какую-нибудь басню.

— Клянусь вам, что я скажу только правду.

— Хорошо, я выслушаю вас, но берегитесь: я по глазам узнаю, правду ли вы говорите или нет.

Ожье опять опустился на колени около Маргариты и сказал:

— Это кольцо я получил от наваррского короля.

— Но ведь вы говорили, что видели короля только один раз в жизни?

— Нет, я солгал вам. Я видел его два раза: один раз в Нераке и раз — в Париже.

— Давно ли это было?

— Только два дня тому назад, и я видел его очень короткое время.

— Король и приказал вам остановиться в Блуа?

— Да, в Блуа и во многих других местах.

— А, так значит, вы занимаетесь политикой?

— Как вам сказать? Мне кажется, что нет.

— То есть как это «кажется»? Разве вы сами не знаете?

— Нет, не знаю.

— Но кольцо…

— Кольцо дано мне только для того, чтобы меня везде признавали за гонца наваррского короля.

— Куда вы отправляетесь?

— В Гасконь.

— Но ведь Блуа…

— В Блуа я виделся с неким сиром Брюйо.

— Что же вы сказали ему? Чтобы он приготовил лошадей на будущую ночь.

— Разве наваррский король отправился в путешествие?

— Насколько я понял, он везет какую-то женщину.

Королева с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. Она вообразила, что все поняла теперь… Кто могла быть эта женщина? Очевидно, Сарра, которую Генрих спешить укрыть в Наварре… О, это было последней каплей в чаше оскорблений Маргариты как жены.

Однако она сдержала свое негодование и принялась расспрашивать Ожье далее. Но Левис сам не знал ничего более; он даже показал королеве обе записки, данные ему Генрихом Наваррским, но, не зная беарнского языка, Маргарита не могла прочитать их.

— Должно быть, женщина, с которой путешествует наваррский король, — фаворитка? — спросила она.

— Вы думаете? — наивно произнес юноша.

— Да ведь, если бы с ним ехала его супруга, он не стал бы окружать путешествие такой таинственностью.

— Пожалуй, вы правы.

— Вы когда-нибудь видали наваррскую королеву?

— Никогда.

— Говорят, что она очень красива и не глупа.

— Да, если верить общему слуху, это самая красивая и самая умная женщина во всей Франции.

— Так не находите ли вы, что поведение короля… просто непростительно?

— Господи…

— И, если королева вздумает отплатить мужу по древнему закону возмездия…

— Она будет совершенно права!

— Вы так думаете? Гектор хотел ответить на последний вопрос целым рядом бесспорнейших доказательств, но вдруг у него все закружилось перед глазами, сознание померкло, и он тяжело опустился головой на колени Маргариты.

Тогда королева позвала:

— Нанси, Нанси!

Камеристка, видевшая и слышавшая все через замочную скважину, вбежала в столовую.

— Знаешь ли ты, — спросила ее королева, — зачем это чудовище наваррский король дал свое кольцо юноше?

— Нет! — нагло соврала Нанси.

— Чтобы он подготовил подставы. Король увозит Сарру в Гасконь.

— Ну что же, — сказала Нанси, — ему остается только подарить своей возлюбленной неракский замок.

— Может быть, он так и сделает.

— А как относится господин Ожье к этой истории?

— Он считает поступок наваррского короля подлым и говорит, что королева имеет право отомстить.

Маргарита ласково взяла обеими руками голову спящего и повернула ее немного к свету. Ожье улыбался во сне.

— Ручаюсь, что ему грезится сладкий сон! — заметила Нанси.

— Не правда ли, он довольно мил? — сказала Маргарита.

— Он прелестен! — с жаром подтвердила камеристка.

Маргарита ничего не сказала в ответ и только густо покраснела, а Нанси подумала: «Насколько я вижу, наша клубника совершенно созрела!»

XXX

Итак, вдовствующая французская королева очутилась перед совершенно незнакомым ей старым замком. Осмотревшись вокруг себя, она убедилась, что все ее спутники — их было четверо замаскированы. Один из них предложил ей руку и молча повел ее в замок. Королеве оставалось только подчиниться — что она могла сделать?

Ее провели через ряд комнат в большой зал, посредине которого находился стол, где лежали пергамент, перья и чернила. Екатерину поразило, что многие места зала были завешаны; но она сейчас же поняла, что под завешанными местами должны были находиться гербы владельца замка, по которым можно было бы догадаться, кто это такой.

Перед столом стояло кресло.

— Ваше величество, — указывая на последнее, сказал Екатерине ее спутник, — потрудитесь присесть.

— К чему здесь пергамент и перья? — тревожно спросила королева.

— О, не беспокойтесь, ваше величество! Мы не собираемся заставить вас подписывать свое отречение.

— Что же я должна написать?

— Несколько слов вашему сыну-королю, чтобы успокоить его.

Королева мрачно оглянулась и сказала:

— Берегитесь, господа!

Замаскированный только пожал плечами и ответил:

— Потрудитесь взять перо и писать под мою диктовку!

— Вы глубоко ошибаетесь, если думаете, что я уступлю вашим угрозам! — ответила королева, вспыхнув.

— Значит, вы отказываетесь, ваше величество?

— Безусловно.

— Ваше величество, — ответил ее собеседник, подходя к стене и нажимая какую-то тайную пружину, под действием ее часть стены повернулась, обнажая проход, — вы заставите нас прибегать к решительным мерам. Вот здесь находится глубокий колодец, на дне которого собралась целая куча костей.

— Итак, вы решитесь покуситься на жизнь французской королевы? — крикнула Екатерина.

— У нас нет иного выбора, ваше величество! — ответил замаскированный.

— Берегитесь! Король — мой сын — жестоко отомстит вам за меня.

— Но будет ли от этого легче вашему величеству? Да и чем можно запугать нас, если мы не отступили перед тем, что уже сделано?

В голосе замаскированного чувствовалась такая спокойная уверенность, что Екатерина вздрогнула и поколебалась.

Между тем ее собеседник сказал далее:

— Ваше величество, время не терпит. Мы можем дать вам только одну минуту на размышление. Если же вы не согласитесь что же делать? — колодезь глубок, и уже много тайн погребено в его недрах.