Ирина Измайлова - Пиратка Карибского моря. Черный Алмаз

И вот тут меня осенило. Я вспомнила одну любопытную историю, участие в которой приписывают знаменитому Уолтеру Рэли.[20] Якобы это произошло во время его неравного боя с испанским галеоном, у которого было пять сотен человек команды.[21] Я крикнула Рею: «Знаю, что надо делать!» — передала руль одному из матросов, взяла еще трех пиратов, и мы вместе выкатили из трюма три бочки с порохом. Риск был чудовищный, однако вся команда, когда я спросила, согласны ли они рискнуть, ответила: «Да!» И вот фрегат подошел к нам борт о борт. Но абордажные крючья мы забросили первыми, чего военные никак не ожидали. От неожиданности они даже не стали стрелять и приготовились легко с нами расправиться. И тут увидели, что я стою на пороховых бочках, направив в одну из них пистолет, и держу в другой руке зажженный фитиль. «Или вы все уходите с палубы, или все вместе взлетаем на воздух!» — крикнула я.

И так как они медлили, зажгла запал. «Все спускаются в трюм, или стреляю!» Они видели, что я не шучу, и повиновались. До сих пор спрашиваю себя: как могли так оскандалиться настоящие военные моряки? Мой отец ни за что бы такому требованию не подчинился.

— А что бы сделал адмирал? — с улыбкой спросил Генри Бэкли.

— Что? Да приказал бы двоим из команды взять бочку с водой (бочки для питья есть ведь на любом корабле!) и окатить меня с ног до головы. Фитиль и запал тотчас бы погасли. Другое дело, что мог выстрелить и любой другой пират, но тут уж все было в их руках: вовремя прыгнуть к нам на палубу и свалить бочки в море. Могли не успеть, но риск есть риск: мы-то рисковали больше!

Так или иначе, но они сдались и покорно полезли в трюм, видимо, надеясь, что мы к ним туда не полезем: их было вдвое больше, чем нас. Мы и не полезли. Несколько человек вспрыгнули к ним на палубу, заколотили трюмные люки, срубили грот-мачту и сломали рулевое колесо, а потом благополучно вернулись на свое судно. Была, конечно, мысль захватить фрегат, но это показалось все же слишком опасным, да и нужды не было: нашу посудину не представляло большого труда привести в порядок.

Не знаю, сколько времени понадобилось оскандалившимся морякам военного фрегата, чтобы вышибить люки, выбраться из трюма и привести в порядок руль. Думаю, без грот-мачты они обошлись — и так дотянули до ближайшего порта, а ближе всего был, кажется, Барбадос[22]. Ну, а мы направились на Ямайку. Корабль быстро был восстановлен, но теперь ему требовался новый капитан.

— И вся команда, как один человек, захотела избрать вас, сэр! — воскликнул Ник О'Коннел.

— И я первый это предложил! — улыбнулся Рей и все же взял с блюда еще одну перепелку.

— Я сказала, что хочу взять прозвище Черный Алмаз и так же назвать бриг, — сказала леди Вероника. — Никто теперь не помнит, но так назывался первый корабль, на котором еще юнгой начал служить мой отец. Под его бушпритом было такое же изображение черного бриллианта, как у нас. Говорят, это была память тогдашнего адмирала о рано скончавшейся жене. Моим парням понравилось новое название. Мы перекрасили бриг в черный цвет, и он стал таким, как теперь. Вот, собственно говоря, и вся история, и, кажется, я ее здорово затянула.

— А мне показалось очень интересно! — возразил Генри Бэкли.

— Просто ты с детства был ко мне снисходителен, дядя Генри! А между тем… Кто там? Вы, падре? Входите, входите, мы вам рады!

Вероника Дредд прервала свою речь, увидав на пороге высокую фигуру в черной сутане и сразу узнав человека, которого на Ямайке называли «пиратским аббатом», хотя он ничем не заслужил такого прозвища.

Глава 2

КОРОЛЕВА АНГЛИИ И КОРОЛЕВА ПИРАТОВ

Неподалеку от устья Блэк-Ривер находился монастырь бенедиктинцев, основанный, разумеется, испанцами, которым до 1650-х годов принадлежала Ямайка. Захватив ее, англичане хотя и забрали у монастыря большую часть земель, в том числе и те самые плантации какао, однако не стали разгонять монахов. Небольшой гарнизон города из поколения в поколение составляли ирландцы, они тоже были католики, и в монастыре после смены двух-трех поколений оказалось больше всего монахов-ирландцев: многим раненым или просто состарившимся на службе солдатам нравилась мысль, что скончать свои дни можно в мирной обители, выращивая маис и занимаясь рыбной ловлей.

Ирландцем был и падре Патрик, в прошлом отважный военный моряк, а последние двадцать лет — смиренный молитвенник. Он был помощником аббата, заведовал монастырским хозяйством и снабжением, но, кроме того, слыл в округе несравненным исповедальником. К нему на исповедь стремились все — от негров и мулатов с плантаций до брата губернатора и командира гарнизона. Шестидесятилетний монах, как никто, умел слушать. Он понимал неказистую речь рабов, едва-едва владевших английским языком, сам владел испанским и французским. Мог, если требовалось, часами выслушивать человека, впервые пришедшего к исповеди, и понять, что же главным образом его мучает, чтобы не просто отпустить грехи, но и дать совет, которого этот человек ждал, быть может, сам того не сознавая.

Вот уже несколько лет подряд к нему наведывались некоторые из флибустьеров, в том числе их предводители. Ходили слухи, что среди них падре Патрик далеко не всем отпускал грехи — он ждал не просто рассказа о совершенных преступлениях, но покаяния в них, а искренне каялся, быть может, один из десятка, большинство же предпочитали сделать богатые пожертвования монастырю. У таких «пиратский аббат» не брал денег, иной раз вызывая негодование настоящего аббата: что же он лишает обитель хорошего дохода?! Однако настоятель недолго сердился на своего помощника: благодаря падре Патрику аббатству святого Бенедикта покровительствовал губернатор, сюда приезжали знатные грешники со всего карибского побережья, и их пожертвования искупали принципиальность монаха, отвергавшего даяния нераскаявшихся головорезов.

Капитан Черный Алмаз пару раз за год обязательно бывал у падре Патрика. И, судя по тому, что в храме, на статуе святого Бенедикта, наряду с другими подношениями висели две золотые цепочки, одна с рубинами, другая с бериллами, золотой крест с бриллиантом в середине и пара колец, пожертвованные сэром Рональдом, его покаянию строгий монах верил…

В этот раз падре сам навещал раненого пирата, навещал уже во второй раз, и сподвижники леди Черный Алмаз понимали: монах искренне привязан к их капитану. Многие из них и сами исповедовались «пиратскому аббату», хотя и боялись его: он действительно был суров.

Падре Патрик, разумеется, знал тайну капитана флибустьеров и искренне обрадовался, когда ему рассказали, что теперь эту тайну узнала вся команда «Черного алмаза».