Поль Феваль-сын - Марикита

– И где же это место?

– В двухстах шагах отсюда: это грот. Там стоит кровать, стол и несколько стульев, и нет хозяина… вернее, когда-то хозяин был, но исчез, скорее всего, умер… Так что, думаю, мы вполне можем занять его дом.

– А ты сам как нашел этот грот?

– Случайно… Я удирал от пастухов, рассердившихся на меня за то, что я без спросу угостился их чудесным овечьим еыром. Забравшись высоко в горы я, чтобы вновь не столкнуться со своими преследователями, решил спуститься там, где обычно никто не ходит, потому что там нет ни дорог, ни тропинок. А в таких уголках всегда встречаешь что-нибудь интересное…

– Веди нас, – приказала Мабель.

Напомним читателю, что в те времена граница между Испанией и Францией пролегала через места дикие и пустынные. Неподалеку от ложбины, где раскинулся цыганский табор, высилась огромная, высотой более тридцати футов, скала, подступы к которой преграждали непроходимые заросли колючего кустарника. Однако пристальный, опытный взор непременно различил бы среди высокой травы и густых ветвей узкую тропинку.

Разумеется, ни знатная сеньора, ни благородный идальго ни за что не прошли бы по ней, ибо колючки мгновенно изодрали бы пышное платье и богато украшенный камзол. По таким тропам пробираются только ползком, а для этого надо быть цыганом, баском или… волком.

Старуха и девушка ползли вслед за своим провожатым под колючим зеленым сводом, обдирая руки и царапая лицо; метров через двадцать они смогли, наконец, выпрямиться и встать во весь рост. Перед ними в скале находилась узкая дубовая дверь. Когда-то на ней висел замок, но с помощью кинжала ловкий малый без труда справился с ним.

За дверью находился просторный грот, стараниями природы выточенный в скале. Внутри было сухо и чисто, и, как говорил мальчик, стояла скромная, грубо сколоченная мебель.

Через узкую трещину, то ли природную, то ли проделанную руками человека, внутрь проникал дневной свет. К ней вела лестница, сооруженная из нескольких поставленных друг на друга камней. Из этого импровизированного оконца виднелась раскинувшаяся у подножия скалы долина. В случае осады возле него, не мешая друг другу, вполне могли разместиться трое стрелков с мушкетами. В сочетании с прочной дубовой дверью это жилище при необходимости легко превращалось в хорошо укрепленный форт. Тем более что в небольшом соседнем помещении, отделенном от основного легкой перегородкой, из трещины в скале бежал тонкий прозрачный ручеек.

Мабель сразу же отметила, что на стульях и столе лежит толстый слой пыли, свидетельствующий о том, что хозяин давно покинул свое уединенное жилище.

Убедившись, что паренек их не обманул, старуха даже захлопала в ладоши от радости.

– Дружочек, – обратилась она к юноше, – когда в таборе начнется дележ добычи, твоя доля будет самой большой. Во всей Испании не найдется более удобного и надежного укрытия, где мы могли бы спрятать нашего больного.

– А если… – задумчиво произнесла Марикита, – если хозяин неожиданно вернется?

– Не думаю, чтобы он оказался жестоким и выгнал прочь раненого. Главное, чтобы пещеру не обнаружили люди Гонзага; впрочем, сама природа надежно защитила вход в нее.

Теперь предстояло придумать, как доставить сюда Лагардера. Самое простое было бы прорубить дорогу в зарослях кустарника, однако по вполне понятным соображениям этого никак нельзя было делать.

И снова на помощь пришел юный Бенази. Решительно, если бы все цыгане походили на этого ловкого малого, то я уверен, что народ этот скоро отвоевал бы себе место под солнцем. Он быстро сообразил, в чем состоит главная трудность. Его живой ум мгновенно заработал, и проворные руки соорудили из двух палок и куска холста узкие носилки. Поверх холста набросали тряпье, чтобы смягчить удары и толчки. Затем носилки поставили на маленькие колеса, хотя и грубые, но вполне пригодные для передвижения.

Несколько веток над тропинкой было отогнуто, и, когда настала ночь, двое мужчин переправили Лагардера в его новое жилище.

Мабель и Марикита уложили шевалье, тщательно перевязали его рану и устроились возле его изголовья. В случае тревоги они через бойницу могли сообщить своим соплеменникам о грозящей опасности, так как табор раскинул свои шатры вдоль большой дороги, в сотне шагов от грота.

Всю ночь Лагардер бредил; утром, когда жар спал, старая колдунья стала собираться в лагерь, чтобы отдать последние распоряжения. Внезапно раздался резкий свист – сигнал тревоги.

Старуха и девушка припали к бойнице и увидели, как по дороге скачут четверо всадников; Всадники были еще далеко, поэтому лица их оставались пока неразличимыми.

Сердце Марикиты тревожно забилось. Кто эти четверо: Шаверни, Кокардас, Паспуаль и баск – или же люди Гонзага?

Ей так не терпелось все разведать, что она едва не выскочила на дорогу, чтобы поскорее разглядеть их. Однако девушка вовремя опомнилась и сообразила, что если ее увидят люди принца, то они сразу поймут, что где-то неподалеку находится и сам Лагардер, и таким образом, она выдаст убежище шевалье.

В окружении своих соплеменников девушка, разумеется, не боялась приятелей Гонзага. У нее даже мелькнула мысль о том, чтобы разделаться, наконец, с этой гнусной четверкой. Но благоразумие снова одержало верх: сейчас предпочтительнее было не трогать их.

В дверь постучал Бенази: он принес затворникам еду.

– Бенази, – приказала ему Мабель, – пойди и скажи нашим, чтобы все спрятались в повозки и шатры, хорошенько закрыли все дыры и не высовывались. Мужчины же пусть будут наготове и ждут моего сигнала. Если я прокричу совой, стреляйте в них из всех мушкетов сразу; если же я крикну «Лагардер!», то ты выйдешь к ним навстречу и приведешь сюда того, кого зовут маркизом де Шаверни.

– Понятно, – ответил мальчишка и бросился исполнять приказ.

Когда всадники были уже близко, из горла Марикиты вырвался сдавленный вопль:

– Это люди Гонзага! Пусть они катятся ко веем чертям!

Действительно это были Монтобер, Носе, Тарани и Ориоль.

Подъехав поближе, французы принялись внимательно разглядывать цыганские кибитки, пытаясь понять, не те ли это самые цыгане, которые похитили у них из-под носа тело Лагардера в ущелье Панкорбо. Но табор словно вымер, нигде не было ни души. Впрочем, при тщательном осмотре клевреты Гонзага заметили, что под натянутой тканью шатров проступают очертания ружейных дул.

– Осторожно, друзья! – воскликнул Монтобер, обнажая шпагу. – Тишина – плохой признак. Я уверен, что эти язычники не спят и готовы в любую минуту напасть на нас.

– Эй, Ориоль, – предложил Таранн, – пошевели-ка шпагой в этой черной колымаге. Похоже, что их вожак сидит именно здесь; легкий укол напомнит ему о правилах вежливости, и он выйдет поприветствовать нас…