Клара Моисеева - Звезды мудрого Бируни

– Нет, не слыхал.

– Это было года три назад. Стоило султану Махмуду пожелать, и не было бы этого несчастья. Но он ничего не сделал. В Нишапуре и его окрестностях от голода погибли тогда тысячи людей. Люди до того обнищали, что не могли себе позволить купить хоть немного зерна, которое изредка появлялось на базарах и продавалось втридорога. В эти страшные дни люди съели всех кошек и собак, и иные даже стали людоедами.

– А султан не велел доставить зерна голодным?

– Нет, не велел. Он был занят украшением своей столицы. Тысячи рабов таскали на себе мраморные плиты, чтобы замостить двор в соборной мечети. Дворец султана в Газне был завален драгоценными украшениями, доставленными сюда из дальних стран. А рабов было согнано такое множество, что для них пришлось построить целый город за пределами Газны.

– Куда же девать все это? – удивлялся Якуб.

– Говорят, что в часы досуга Махмуд приказывает приносить мешки, наполненные серебряными дирхемами и золотыми динарами, шкатулки с драгоценными камнями. Он раскладывает все это вокруг себя и любуется сокровищами. Должно быть, и теперь так забавляется.

– А какая от него польза халифу Кадиру?

– Польза большая: завоевав страну, султан Махмуд силой заставляет людей принять веру ислама. За это его и ценит багдадский халиф.

Размышляя над словами, брошенными ал-Хасаном, Якуб думал о том, что Хорезм может быть в опасности, если султан Махмуд посягнет на его могущество.

Ему очень хотелось спросить, что думает об этом Абу-Райхан, но он не решился и предпочел поискать Хусейна.

И на этот раз Хусейн был у продавца книг.

– Я провожу тебя, – предложил Якуб. – Мне хотелось кое-что спросить. Я видел дурной сон, и в нем султан Махмуд предстал предо мной в черном. Я проснулся и подумал: «Не к добру это».

– Да ты ясновидящий! – воскликнул Хусейн. – Если ты умеешь хранить тайну, я расскажу тебе такое… Только не выдай меня. Ведь я перед аллахом давал клятву хранить в тайне все, что проходит мимо меня в диване переписки. Но пойми, иной раз невозможно умолчать. Я верю тебе… Ну вот, знай: твой устод ал-Бируни не сегодня-завтра встретится с послом багдадского халифа Кадира и примет от него почетную одежду и титул «Око государства и украшение религиозной общины» для шаха Мамуна. А знаешь ли ты, почему такое почетное дело поручено ал-Бируни и почему встреча будет где-то на дороге, а не во дворце?

– Не знаю, – признался Якуб.

И тогда Хусейн на ухо шепнул Якубу:

– Чтобы лазутчики султана Махмуда не узнали об этом. Но теперь можно всего ждать от Махмуда. Вот пройдет немного времени, я тебе кое-что сообщу. Не может быть, чтобы все прошло тихо, спокойно, без козней.

Когда они расстались, Якуб впервые позавидовал Хусейну. Может быть, и хорошо сидеть в диване переписки и первым узнавать важные государственные тайны? Якубу было очень интересно, как его устод отправится навстречу послу из Багдада. Ведь превыше халифа багдадского, наверно, нет человека на свете. Должно быть, и посол важный. Посмотреть бы на этого посла!

Нет, лучше на халифа! А каков из себя султан Махмуд? О нем идет дурная молва, но воин он хороший, если так успешно вел свои походы.

Как Абу-Райхан выполнил поручение хорезмшаха, Якуб так и не узнал. Через несколько дней устод снова принялся за работу и по-прежнему сидел за своими свитками с рассвета до полуночи. Ученый ничего не говорил о делах хорезмшаха, но забота омрачила его лицо и сделала его еще более суровым, чем прежде.

«Неспокойно на душе устода, – думал Якуб. – Чем ему помочь? Может быть, узнать у Хусейна новости?»

Якуб внушал себе, что ему нужны новости для того, чтобы помочь чем-либо благородному устоду, но на самом деле он просто сгорал от любопытства и был страшно рад, когда наконец встретил Хусейна. Занятия и заботы, связанные с ними, не оставляли ни минуты свободного времени, и он уже целый месяц не мог увидеть Хусейна, хотя думал о нем чуть ли не каждый день.

– Я узнал столь удивительное, – говорил при встрече Хусейн, – что едва дождался свидания с тобой. Душа моя горела! Подумать только: Махмуд, называющий себя братом хорезмшаха Мамуна, потребовал прочесть хутбу[45] и на свое имя и в честь халифа багдадского.

– Я, право, не пойму, что в этом удивительного.

– Ну где уж тебе понять! Я понимаю, потому что узнаю все из донесений. Поверь мне, все самое важное проходит через мои руки. При дворе Мамуна нет дивана, который бы так сосредоточил в себе все нити заговоров и козней, как это случилось в диване переписки.

– Ты отошел от своей мысли! – Якуба раздражала хвастливость Хусейна. – Ты хотел сказать другое, Хусейн.

– А ты не прерывай меня, – рассердился молодой чиновник. – Уж если хочешь послушать новости, так слушай! Началось с того, что посол Махмуда Газневидского пришел к хорезмшаху Мамуну и предложил ему прочесть хутбу в честь правителя Газны и халифа. Он настаивал, чтобы это было сделано в придворцовой мечети, в присутствии всей знати Гурганджа. Он уверял хорезмшаха, что султан Махмуд ничего не знает об этом и он предлагает сделать это от себя, чтобы тем самым доказать и дружбу и преданность Мамуна Газне. Но ведь и хорезмшах имеет лазутчиков. И вот они донесли Мамуну, что вовсе не посол настаивает на этой хутбе, а что это козни коварного вазира из Газны. Нашлись люди, которые присутствовали при разговоре вазира с султаном. И слышали, как вазир советовал Махмуду таким образом испытать верность хорезмшаха Мамуна. Узнав это, Мамун не стал торопиться с ответом. Но посол из Газны не унимался и, должно быть, угрожал. И вот на днях…

Хусейн, склонившись над ухом Якуба, зашептал что-то невнятное, озираясь по сторонам и страшась, как бы прохожий не услышал недозволенное слово. Они были на тихой улочке, и ни один прохожий не мешал их беседе.

– И вот на днях, – шептал Хусейн, – хорезмшах Мамун созвал всю хорезмийскую знать, всех своих военачальников и стал спрашивать у них совета. И что же ты думаешь? Все, как один, вскочили и, обнажив свое оружие, стали угрожать Мамуну смертью. Никогда еще стены дворца не слышали таких воплей и таких угроз. «Ты что же, – говорил ему один из старых недимов, – ты соглашаешься выполнить требование своего родственника Махмуда и с легкостью забираешься под его башмак!»

– Отчего же? – удивился Якуб.

– Оказывается, что хутба, прочитанная при всей знати в дворцовой мечети, означала бы признание власти Газневида… Ты понял, Якуб, что это означает? Это означает… Не могу этого сказать… Ну, словом, все равно, что отдать Хорезм в руки султана Махмуда. Но ты не подумай, Якуб, этого еще не произошло. И молчи, не вздумай кому-либо сказать…