Синтия Хэррод-Иглз - Шевалье

Вошла невеста, сопровождаемая Кловер и, неожиданно, Китрой, не привыкшей, чтобы ей запрещали находиться в церкви и предпринявшей три попытки проникнуть в нее. Клемент в дверях задержал старую гончую, выставил ее и уселся на корточки и улыбался невесте, когда она проходила мимо него. Индия выглядела восхитительно, гордо шагая в золотых одеждах, с волосами, уложенными в мягкие ниспадающие локоны, зачесанные назад, украшенные белыми цветами и скрепленные заколкой с бриллиантами. Вокруг шеи лежало жемчужное ожерелье. Оно являлось частью драгоценностей Морлэндов и теперь принадлежало ей навсегда. Это ожерелье впервые было подарено Эдмундом Морлэндом Марии Эстер Чефель на свадьбу. Бесценный черный жемчуг, традиционно надевавшийся госпожой Морлэнда в важных случаях, исчез во время революции и атак на Морлэнд или же был украден при разграблении дома, или спрятан кем-то, ныне умершим и не способным указать место сокрытия.

После мессы начался пир. Такого пира не помнили со времен женитьбы Ральфа Морлэнда на графине. Небольшая армия поваров была нанята в Йорке и Лондоне. Достали и отполировали всю семейную посуду, весь запас, хотя и истощившийся со времени гражданской войны, но по-прежнему впечатляющий. Дом убрали цветами, – июнь хороший месяц для них. Апельсиновые деревца в горшках стояли по бокам от дверей, и над каждой дверью свисала гирлянда лавра и розмарина на счастье. Пол был усыпан вереском – символом семьи Морлэндов. Все цветы изысканно перевивались с лентами голубого и белого шелка. В зале висели деревянные щиты, демонстрирующие ратные подвиги Морлэндов. Щиты висели еще на свадьбе Каролины, кроме одного, изображавшего оружие отца Индии. Этот щит принесла в семью Морлэндов Индия. Он представлял из себя белый крест на красном фоне, отличающийся тем, что его концы расширялись и загибались.

Из-за большого количества гостей Кловис решил обслуживать гостей не по отдельности, а сразу накрыв столы, чтобы каждый брал то, что ему захочется, сам. Так любила делать графиня для своих вечеров. Столы были расставлены в большом зале, покрыты дамастовыми скатертями и убраны цветами и листьями плюша. На каждом лежал целый гусь, семга, цыплята, павлин с распущенным хвостом и золотистой грудью, ярко-красные омары с раскрытыми клешнями и пироги – с олениной, крольчатиной, цыплятами, спаржей, шпинатом и раками, чей панцирь вписывали в изображения различных домов: Морлэнда, дома Челмсфордов, Шоуза – прежде, чем он превратился в руины, Виндзорского замка, дворца Сент-Джеймс, замка Эдинбурга, замка Бирни и, как украшение, Версаля, с его позолоченными башенками. Было холодное мясо, салат, фрукты, сладости, чаши с засахаренными абрикосами и другими фруктами, алые горки клубники, сладкий творог с мускатным орехом и сливками, бланманже, маленькие пирожки с фруктами: крыжовником, малиной, черной смородиной, вишней, политые жидкой сладкой глазурью с густым кремом сверху.

Во дворе для слуг и других приживальщиков в специальных ямах жарились туша быка, поросята и цыплята. Установили подмостки и эль тек рекой. После пиршества начались развлечения и танцы, во время которых молодые в соответствии с обрядом были положены старшими членами семьи, исключая Артура для соблюдения приличия, в постель. Чаша судьбы вручена. Отец Сен-Мор благословил Матта и Индию, занавески опустили и все вышли из комнаты, оставив жениха и невесту одних в темноте. Первым порывом невесты после звука захлопывающейся двери было выскочить из постели. Матт подумал на мгновение, что она убегает. Он не мог ее в этом винить, поскольку сам хотел бы сбежать. Он ничего не знал об этой девушке, и несмотря на то, что она показалась ему очень красивой во время обручения, он не находил в себе привязанности к ней. Это казалось странным, поскольку ему предстояла интимная близость с ней.

Но она только подошла к окнам и отдернула занавески. Стояла середина лета и небо наполнялось мягким светом уходящего дня. Она посмотрела в окно на секунду, на пирующих за рвом и вернулась в постель, оставив занавеси над кроватью тоже открытыми.

– Я не люблю темноты, – призналась она.

Матт наблюдал за ней, смутно видимой, укладывающейся рядом с ним. Она вовсе не выглядела растерянной или нервной, что еще больше смутило его.

– Отвратительно быть здесь взаперти. Я бы предпочла пойти потанцевать. А ты?

Матт не ответил. Его невеста, все еще сидевшая, наклонилась, чтобы разглядеть его лицо. Ее длинные волосы упали и щекотали его. Он поднял руку, чтобы отвести в сторону свисающие шелковые пряди.

– Или тебе этого не хочется? – задумчиво добавила она. – Я тебя не так поняла? Есть ли у тебя, наконец, аппетит к этому? Я ведь думала, что у тебя даже нет желудка.

Он не вполне понимал, о чем она толкует, и лежал неподвижно, как маленький зверек, чувствуя угрозу от большого. Она прошлась рукой по его лицу, затем соскользнула под покрывало к нижней части тела. Он невольно вздохнул. Индия улыбнулась, но руку не убрала.

– Пожалуй, так лучше. Кажется, ты, наконец, становишься мужчиной. Что ж, раз это надо сделать, давай делать.

Она убрала руку – к острому разочарованию Матта. Быстрыми движениями она стянула ночную рубашку, отбросила ее, и сильное, белое, женственное тело ее осталось обнаженным. Она взяла руку Матта и прижала к своей груди, держа его пальцы на соске, пока он не стал упругим от прикосновения. Затем она легла рядом и стала тереться о него. Наступила тишина, прерываемая только их дыханием и шорохом простыни. Матт, чувствуя, что его тело влечет его в незнакомый мир восторга, наполовину радовался, наполовину ужасался. Казалось, что-то происходило помимо его воли и согласия. В темноте Индия казалась ему очень чужой. Время от времени он ловил отсвет ее зубов, когда ее рот раскрывался в улыбке, неясные пятна света на волосах, блеск ее глаз. Ее тело казалось уже знакомым ему, и ее запах, приятнее, чем он ожидал, но сильнее, становился, неизвестно как, все более знакомым.

– Дальше... Здесь... осторожнее, осторожнее... да, так, – говорила она.

– Это так? – спрашивал он, забывая, что она не могла знать больше, чем он.

– Да, – отвечала она.

– Медленнее, не спеши, – удивленно произносила она. – Ах!

Время не существовало. Он не заметил, как темнота сгустилась. Он видел разумом, но не глазами. Длинный сон невообразимого удовольствия мягко кружился вокруг него. Празднество закончилось, и пирующие разошлись прежде, чем Матта унес сон. Он приник головой к плечу невесты, и последнее, что он слышал, был ее голос, нежно говорящий с усмешкой: «Как утка на воде!» Но он уже дремал и не мог удивиться, что бы это значило.

В июне 1700 года Карелли посетил Мориса во Флоренции и нашел его яростно работающим над последними листами оперы «Мучение святого Аполлония». Опера задумывалась поначалу как романтическая комедия, но была наполовину преобразована в трагедию из-за смерти жены в результате выкидыша второго ребенка. Первенцу – дочке, названной Морисом Алессандра в честь ее деда, было больше года. Она расцветала. При дворе Флоренции красивый молодой вдовец без труда нашел женщину, желающую и умеющую заботиться о ребенке. Сам же он полностью окунулся в работу.