Густав Эмар - Закон Линча

— Вы знаете его так же хорошо, как и меня, сеньорита.

— Это возможно, но если его имя не секрет…

— Никоим образом, — с живостью перебил ранчеро. — Человек, о котором я говорю, это брат Амбросио.

Услышав это имя, молодая девушка еще больше заинтересовалась разговором.

Ранчеро снова взглянул в лицо молодой девушки, чтобы убедиться, серьезно ли она относится к этому разговору. Лицо Белой Газели имело холодное и суровое выражение. Ранчеро продолжал:

— У нас с ним счеты, и только Бог нас рассудит.

— Я не спрашиваю у вас объяснений. Ваши дела очень мало меня интересуют, тем более что у меня есть свои, а потому я прошу у вас позволения покинуть вас.

— Зачем? — с живостью возразил ранчеро. — Нам очень хорошо вместе, к чему нам расставаться?

— Потому что у нас, по всей вероятности, дороги разные.

— Кто знает? Раз уж мы повстречались, то, значит, должны ехать вместе.

— Не думаю. Я еду к человеку, встреча с которым едва ли будет вам приятна.

— Это еще неизвестно, сеньорита, — возразил ранчеро. — Мне надо отомстить этому проклятому монаху, брату Амбросио, и, признаюсь откровенно, я слишком труслив и слаб, чтобы сделать это в одиночку.

— Хорошо, — со смехом заметила девушка, — но как же, в таком случае, вы собираетесь действовать, чтобы ваша месть удалась?

— О, очень просто. Я знаю в прерии одного человека, который его смертельно ненавидит и дал бы многое, чтобы держать в руках улики против него, так как этот человек, к несчастью, имеет недостаток быть честным.

— Ага!

— Да. Что делать, у человека всегда найдется какой-нибудь недостаток.

— И кто же этот человек?

— О, вы никогда даже не слышали о нем!

— Откуда вы знаете? Скажите мне его имя.

— Извольте, если угодно. Его зовут Сыном Крови.

— Сын Крови?! — воскликнула молодая девушка в изумлении.

— Да. Вы его знаете?

— Немного. Но продолжайте.

— Вот его-то я и ищу,

— И вы говорите, что у вас в руках средство погубить этого брата Амбросио?

— Да, мне кажется.

— Почему вы так думаете?

В ответ ранчеро выразительно пожал плечами.

Белая Газель бросила на него один из тех взглядов, которые проникают в глубину души.

— Слушайте, — сказала она, положив ему на плечо руку, — я могу подсказать вам, где найти человека, которого вы ищете.

— Сына Крови?

— Да.

— Вы серьезно говорите это? — спросил ранчеро, сильно удивленный.

— Серьезнее некуда. Но только мне хотелось бы знать, правду ли вы говорили.

Андрес Гарот посмотрел на нее.

— Значит, вы тоже против этого брата Амбросио? — спросил он.

— Что вам за дело? — отвечала она. — Вы действительно имеете улики?

— Имею.

— Это правда?

— Честное слово!

— В таком случае следуйте за мной, и менее чем через два часа вы увидите Сына Крови.

Ранчеро вздохнул. Радостная улыбка осветила его загорелое лицо.

— Вы серьезно говорите это? — воскликнул он.

— Едем! — отвечала она.

Ранчеро вскочил на лошадь, и они отправились в путь.

День, между тем, сменился ночью. Солнце село, и небосвод покрылся бесчисленным множеством звезд. Путники молча ехали рядом.

— Скоро мы приедем? — спросил наконец Андрес Гарот.

Белая Газель протянула руку вперед и указала на огонек, светившийся невдалеке между деревьями.

— Он там! — сказала она.

ГЛАВА XV. Выздоровление

Красный Кедр поправлялся медленно, несмотря на неусыпные заботы о нем отца Серафима, Эллен и матери Валентина Гилуа.

Нравственное потрясение, испытанное им при внезапной встрече лицом к лицу с миссионером, оказалось для него слишком сильным.

Как только он оказался в состоянии встать и сделать несколько шагов по пещере, отец Серафим, все время опасавшийся прибытия Валентина, спросил его, какие у него намерения относительно будущего и какой образ жизни он думает отныне вести.

— Отец мой, — отвечал скваттер, — я всецело принадлежу вам. Что вы мне посоветуете, то я и буду делать. Но только я должен заметить вам, что я похож на дикое животное, вся жизнь которого протекла в прерии. На что буду годен я в городе, среди людей, ни нравов, ни обычаев которых я не понимаю?

— Это верно, — произнес священник. — Кроме того, вы уже старик, средств вы не имеете, работы никакой выполнять не умеете, и вам пришлось бы влачить в городе самое жалкое существование.

— Это не удержало бы меня, отец мой, если бы могло служить для меня искуплением. Но я слишком часто оскорблял людей, чтобы снова вернуться в их среду. Я должен жить и умереть в глуши, стараясь безупречной старостью искупить ошибки и преступления моей молодости, которых я теперь ужасаюсь.

— Вполне одобряю вас, ваше намерение прекрасно. Позвольте мне подумать несколько дней, и тогда, может быть, я посоветую, как вам обустроить жизнь, сообразуясь с вашими желаниями.

На этом их разговор прекратился.

Прошел месяц, но миссионер не возобновлял его, хотя не раз наставлял раскаявшегося бандита.

Красный Кедр всегда выказывал к Эллен большое расположение, хотя был груб и ворчлив, что вполне согласовалось с жестокостью его характера. Но с тех пор как ему пришлось убедиться в полной преданности и самоотверженности девушки, в нем произошла большая перемена. В его сердце проснулось новое для него чувство, и он всеми силами своей души полюбил это прекрасное создание.

Этот грубый человек смягчался при виде девушки, в его суровых глазах светилось удовольствие, и его уста, привыкшие проклинать и браниться, произносили теперь только ласковые слова.

Часто, сидя у горного потока, протекавшего неподалеку от пещеры, он целыми часами разговаривал с ней, испытывая бесконечное наслаждение от мелодичных звуков ее голоса, которых он прежде не замечал вовсе.

Конечно, если кто-либо и имел теперь какое-нибудь влияние на душу старого бандита и мог привести его к Богу, то это была Эллен. Она знала это и осторожно пользовалась своим влиянием на того, кого считала своим отцом.

Однажды утром, когда Красный Кедр, почти совсем оправившийся от ран, совершал свою обычную прогулку, опираясь на руку Эллен, к ним подошел отец Серафим, который два дня находился в отсутствии.

— А, вот и вы, отец мой! — произнес скваттер, увидев его. — Я беспокоился, не видя вас, и счастлив, что вы к нам вернулись.

— Как вы себя чувствуете? — спросил миссионер.

— Хорошо. Я был бы совсем здоров, если бы ко мне вернулась моя сила; но я надеюсь, что и это скоро случится.

— Тем лучше, ибо если мое отсутствие было продолжительно, то отчасти причиной этому — вы сами.

— Правда? — с любопытством спросил скваттер.