Владислав Хапров - Ватажники атамана Галани

— Я всё скажу, — прошептал тать. — Только больше не бейте.

— Говори.

— Я должен сказать присказку, хитрая крыса пролезет там, где бык рога обломает, и показать тайный знак.

— Врёшь, — и на этот раз не поверил Матвей Ласточкин.

На Ваську Дьяка опять обрушился град ударов. Он заорал благим матом:

— Не вру я! Правду сказал! Вот те истинный крест правду!

— Ладно, верю, — Матвей Ласточкин велел палачу прекратить экзекуцию и развязать писарю одну руку. — Знак покажи.

Васька Дьяк скрестил особым образом пальцы.

— Хорошо, сейчас тебе облегчение выйдет, — произнёс Матвейка Душегуб и, повернувшись к палачу, чиркнул большим пальцем по горлу.

При этих словах глаза Васьки Дьяка наполнились ужасом. Пытошных дел мастер вытащил из сапога тесак и быстрым движением перерезал тому горло от уха до уха.

Я снова принялся блевать в ведро, а потом бросился на свежий воздух. Матвей Ласточкин вышел за мной.

— Зачем было его убивать, — укоризненно спросил я.

— Дурак, — жёстко ответил тот, — ты о себе заботься. — Случись ему сбежать из острога, и добраться до Галани, воровские казаки ломали бы тебе кости и поджаривали на вениках до тех пор, пока бы ты не рассказал, кто ты таков и откуда взялся. А потом привязали бы тебе к ногам ядро и утопили в Волге.

Если Матвей Ласточкин хотел нагнать на меня страху, то это ему удалось. Я заткнулся и больше не упрекал его в излишней жестокости.

Весь оставшийся день я, уединившись в той самой комнате, в которой ночевал в первую ночь в Саратове, зубрил историю жизни Васьки Дьяка во всех подробностях. После ужина Матвей Ласточкин устроил мне настоящий экзамен и остался доволен.

— Теперь иди, выспись, — сказал он. — Завтра у тебя начнутся нелёгкие деньки.

Ещё не рассвело, когда меня разбудила Иринка, вооружённая зеркалом и гребнем:

— Тятенька велел сделать из тебя пугало, — заявила она.

Девушка усадила меня на табуретку и принялась колдовать над моими волосами и бородой. Когда я затем взглянул в зеркало, то с ужасом обнаружил в нём вместо своей, пусть не слишком смазливой, но всё же родной физиономии, покойника Ваську Дьяка. Зашедший в комнату Матвей Ласточкин придирчиво осмотрел меня и удовлетворённо кивнул головой.

— На, одевай, — он дал мне одежду убиенного на допросе татя.

Увидев меня, воевода Бахметьев побледнел и сказал:

— Если бы я не знал, что это вы, Артемий Сергеевич, то решил бы, что заложный покойник явился по мою душу. Только диву даюсь, как вы искусно умеете менять внешность.

Глава XII

В лавке Лукьяна Герасимова. Коломенка дяди Егора. Меня подвергают допросу с пристрастием. Утёс Стеньки Разина. Есаул атамана Галани Лёшка Кортнев. Пушка «Толстуха».

Как только на улице запели петухи, я перемахнул через забор воеводской усадьбы, в месте, где он выходил на пустырь, осмотрелся по сторонам, нет ли кого поблизости, и сделал первый шаг в неведанное. Если бы я знал, какие тяготы и испытания меня ожидают, то, наверное, тут же вернулся бы назад и с позором признался в недостатке мужества, столь необходимого для окончания начатого нами дела.

Некоторое время я бесцельно слонялся по почти безлюдным улицам. Забрёл в кабак, где у большой бочки с водкой стоял сонный целовальник. Сунул ему полушку, выпил, вздрогнул, закусил солёным огурчиком. Однако одной стопки оказалось недостаточно для придания твёрдости характеру и ясности мыслям. Посему пришлось повторить.

Матвей Ласточкин сказал, чтобы я не совался в лавку купца Герасимова сразу, а денёк покуролесил в городе, примелькался местным шпыням.

В рядах на Гостиной площади я своровал кое-что из еды и копейку денег, на которую купил бумаги и, обосновавшись прямо на земле у ворот Гостиного двора загорланил:

— Пишу ябеды, прошения, договоры и всё что пожелаете!

К полудню, написав несколько челобитных и сочинив молодому франтоватому офицеру томные вирши его даме сердца, мне удалось заработать достаточно денег, чтобы весь оставшийся день гулять в «Карасе». Там я затеял шумную свару с двумя солдатами, кои, причинив мне определённое увечье под глазом, выволокли на улицу, очистили карманы и ткнули мордой в коровий навоз. Я провёл ночь на берегу под перевёрнутой лодкой. А утром, как следует умывшись, отправился в лавку Лукьяна Грасимова.

Хозяина за прилавком не было. Вместо него сидела нарядная бабёнка и складывала в аккуратные стопки медные деньги. Копейка к копейке, пятак к пятаку, гривенник к гривеннику. Увидев меня, она вздрогнула, быстрым движением смахнула своё богатство в пузатый кожаный кошель и, вперив в меня злобный взгляд, каркнула:

— Чего надо? Коли покупать не собираешься, проваливай.

— Ох, и не ласкова ты хозяйка с гостями, — не смутившись, произнёс я. — Мне бы Лукьян Семёныча повидать. Весточку я ему принёс от приятеля его Данилы Мельника.

Настроение купчихи сразу изменилось к лучшему.

— Ты, мил человек, извини, что я на тебя накричала, — голубем заворковала она. — Бродяг тут много шляется, нищих да беглых, безобразничают, покупателей распугивают. А Лукьян Семёныч товар разбирает, что с караваном привезли. Пошли отведу.

Бабёнка предусмотрительно заперла лавку на крепкий железный засов и повела меня во двор. Там, напротив ворот, стоял большой ладный амбар, служивший купцу Герасимову складом.

Хозяин лавки записывал в приходную книгу привезённый товар. И всё что писал, проговаривал вслух:

— Утюги чугунные для глажки платья, десять штук. Цена каждого полтина. Нет, полтина с четвертаком. Обдираловка конечно, но не куда не денутся, купят. Часы, ходики, с боем. Три штуки. По рублю пойдут. Комнатное отхожее место стульчак с резными амурами на спинке. Одно…

Тут Лукьян Семёныч наконец заметил нас и в изрядном раздражении фыркнул:

— Я же просил мне не мешать.

Нарядная бабёнка наклонилась и что-то шепнула ему на ухо. Глаза купца подозрительно забегали. На лбу проступил пот.

— А Данилка мне передать что велел, али нет? — спросил он меня.

— Как же, велел, — поспешил успокоить я его. — Вот письмо. А ещё скажи, говорит, что хитрая крыса пролезет там, где бык рога обломает. — И свернул пальцы в тайный знак.

Купец облегчённо вытер лоб рукавом кафтана. Прочел письмо, пробормотал:

— Рука его.

Затем вскочил и вытолкал за дверь свою нарядную бабёнку:

— Ступай Танюха в лавку. Мне с человеком поговорить надобно с глазу на глаз.

Когда та ушла, он выпалил:

— Ну, говори, что от меня надобно?

— Слышал я, Галаня на Хвалынь за зипуном идти хочет, и людишек для сей компании по казачьим городкам собирает, — начал я.