Клод Фер - Тайна замка Аламанти

Но об этой встрече у меня будет еще время рассказать, ибо встреча с этим Прыщом в Риме сыграла определенную роль в моей судьбе.

Но тогда три врачевателя мои через три дня были выгнаны рассвирепевшим графом вон, и под свист и улюлюканье слуг и крестьян понеслись, задирая подолы мантий, вслед за мулом и тележкой с медицинским скарбом вдоль по улице, по проселку и до поворота на большую дорогу. Мальчишки, проводившие их много дальше, рассказали, что врачи перешли на шаг никак не ближе, чем за тысячу локтей после поворота. И то при этом оглядывались назад и перешептывались.

А я нежданно-негаданно выздоровела: начала есть, стала крепко спать, забыла на время о требованиях плоти, и даже увлеклась задачами графа по законам движения, ибо сила и сущность их распространялась, оказывается, не только на материальные тела, но и на творения духа.

— Все на свете имеет свою противоположность: свет — тьму, день — ночь, мужчина — женщину, — говорил граф. — И все противоположное стремится друг к другу. Ты видела, как петух треплет кур? И видела, как болеют куры, когда нет петуха? И как сами они топчут друг друга? То же самое и с людьми.

Я слушала графа — и поражалась насколько близок он был к истине, насколько точно смог он высказать то, что почувствовала я в момент болезни сама. И удивлялась, что при этом чутье графа и разум не сумели подсказать ему как поступить со мной и как вылечить меня от немочи. Сколь же слаб человек, сколь несовершенен, если даже граф Аламанти, умеющий понять более прочих смертных, не смог найти решения, лежащего рядом.

И много раз в последующие годы я встречала доказательства этому суждению, чтобы в конце концов уразуметь, что существо я — исключительное, что разум и чувства мои благодаря дару Лесного царя, любви матушки моей и образованию, данному мне графом, слились в единую идеальную сущность, которая воспарила над человечеством и позволила мне властвовать над душами каждого из них…

1601 год от Рождества Христова. Дядюшка Никколо, с которым я поделилась своим открытием, заявил, что в чем-то со мной он и согласен, но покуда у него нет оснований увериться в истине подобных слов.

— Ты говоришь о себе, как о чуде, — заявил он, — а чудо имеет свойство проявляться в одних руках не единожды. Ты прожила жизнь, а до сих пор не совершила ничего сверхъестественного… — и после долгой паузы, во время которой я успела снять с лица грим и насухо протереть кожу, закончил. — Но мне кажется, чудо ждет тебя впереди. И оно будет великим.

Слышал ли его слова дух пажа, не знаю. Только появился он в моей спальне как раз в тот момент, когда дядюшка Никколо, произнеся последние слова, по своему обыкновению, без предупреждения исчез.

Малыш показался мне расстроенным. Подобные чувства нередки у привидений. За год общения с призраками я убедилась, что вечность развращает, делает духов ленивыми и чванливыми, усугубляет наиболее отвратительные качества их характеров и совершенно стирает как раз те качества, что при жизни вызывали симпатии у людей. Так, например, противный Победитель ста драконов в молодости был знатным повесой, но при этом, как отмечалось в наших семейных хрониках, любил делать соблазненным им женщинам подарки, а при разрыве с ними отношений умудрялся поставить дело так, что ни одна из покинутых им дам не сказала о нем до самой смерти дурного слова. Каким стал паж, мне придется узнать сейчас.

Нельзя сказать, что мысль эта обрадовала меня, но появление образа моей неслучившейся сорок лет назад любви я ощутила, как приятное напоминание о молодости.

— Привет, малыш, — сказала я.

Он завис посреди комнаты, застыл так в молчании, а потом принялся медленно опускаться на пол. Судя по всему, ему очень хотелось казаться живым, но не знал, как это сделать. Шагнул ко мне, опустился на колено.

Я протянула руку к призраку — и он сумел если не коснуться ее губами, то, во всяком случае, не проникнуть сквозь нее.

— Вот какая ты стала… — произнес паж голосом скорее почтительным, чем дерзким.

— Какая? — вырвалось непроизвольно у меня. Сердце вздрогнуло.

Он ласково улыбнулся и протянул руку.

— Красивая.

Забыв на мгновение, что передо мной привидение, я протянула руку навстречу и чуть было не прошла сквозь пажа, однако он умудрился сделать так, что между нами осталась неуловимо узкая щель, словно видимость соприкосновения. Потом слегка приподнялся с колена и вторично коснулся губами моих пальцев.

Нет, самого прикосновения не было — я это разумом понимала, — но я действительно почувствовала, как под ногтем моего большого пальца кожу задело некое дуновение, похожее на дыхание младенца и робкий поцелуй одновременно. И сразу тысячи игл пронзили мое сердце, а по спине пробежал озноб.

— Я любил тебя… — произнес паж.

Губы мои сковал мороз. Я — немолодая женщина, прошедшая сквозь все радости и несчастья этой жизни, уверенная, что в мире этом нет ничего, что может меня удивить, почувствовала в этот момент себя юной дурехой, которая впервые слышит подобные слова: «Я любил тебя».

— Ты была моей богиней… — продолжил он. — И не было никого на свете лучше тебя, София.

Горло сдавили спазмы.

— И все царства мира хотел я завоевать и бросить к твоим ногам…Я покачнулась, чувствуя, как слабеют колени.

— И сияние глаз твоих было моей единственной отрадой… И недоступное тело твое манило меня, как манит солнце цветы на поляне…

Я почувствовала, как пальцы его крепко сжимают мою руку. — И когда умирал я от удушья в склепе… — продолжил паж.

Тут вдруг почуяла я опасность — и резко отдернула руку. Боль в онемевших от смертельного холода пальцах и резкое движение прояснили сознание.

— Ты! — только и смогла я сказать. — Щенок! — И глянула в темный угол спальни.

Там расположились друг на друге Победитель ста драконов, дядюшка Никколо и вся прочая компания привидений. Лица их скалились в довольных гримасах, а у бабушки Чельсины даже вывалился язык изо рта.

— Вон! — крикнула я. И подняла руку для крестного знамения.

Привидения исчезли.

« Привидениям верить нельзя, — вспомнилось мне из детства. Говорила так тетушка Мария, рассказывающая по вечерам нам в своей маленькой, приятно пахнущей избушке истории про встречи живых людей с мертвецами, про Лесного царя, про гоблинов и эльфов. — Если живой человек раскроет сердце призраку — душа его потеряет тело, станет тоже привидением».

Выглянула в коридор, громко позвала служанку.

Та явилась немедленно. Но выглядела при этом растрепанной, с сияющими глазами, как это бывает у тех баб, что только что вывернулись из похабных лап какого-то мужчины и не успели перевести дух.