Идиллия Дедусенко - Тайна Нефертити (сборник)

Ознакомительный фрагмент

Нефертити опять уловила странные интонации в голосе начальника колесничного войска, который, казалось, хотел предупредить о какой-то опасности ее одну. Но достоинство царицы и присутствие Хоремхеба не позволили ей задать прямой вопрос. Она лишь лихорадочно думала: что хотел сказать Эйе, на что он намекал, что за тайна кроется в его словах? Она, было, снова хотела сказать что-нибудь в защиту мужа, чтобы утвердить в глазах этих двух вельмож нерушимость и собственного положения царицы, но в этот момент в зал вошел гонец, объявивший о скором прибытии фараона.

«Дом Атона» без крыши, комплекс царских дворцов, проспекты и улицы города Ахетатона не выдумка автора. Они описаны в полном соответствии с данными, дошедшими до нас из глубины веков.

Остатки столицы Египта, построенной по велению Эхнатона (Аменхотепа IV), были обнаружены в квадрате Р. 47. 1–3 в 310 километрах к югу от Каира на правом берегу Нила во время археологических раскопок в 1912 году. Из кучи мусора археологи вытащили крышку ларца, на которой значилась надпись владельца: «Начальник скульпторов Тутмос». По-видимому, в этом месте находилась мастерская скульптора, так как здесь же археологи обнаружили бюсты Нефертити из песчаника и из раскрашенного известняка, а также бюсты ее дочерей Меритатон, Анхенсенпаамон, фараона Эхнатона и несколько гипсовых отливок.

Ученые предполагают, что работы Тутмоса наиболее близки к оригиналу. Очевидно, в царской семье он был востребованным мастером, хотя некоторые ученые считают, что члены царской семьи никогда никому не позировали, и Тутмос создавал скульптурные портреты по памяти. Убедительных доказательств ни за, ни против нет. Однако сходство скульптурных портретов Нефертити с ее настенными изображениями, скульптура Эхнатона, созданная со всеми физическими изъянами фараона, заставляют думать, что Тутмос, по крайней мере, имел возможность часто видеть царскую семью и добивался портретного сходства.

Вообще скульпторы Древнего Египта, скорее всего, редко приукрашивали изображение оригинала, напротив, стремились «к правде», даже если она была не слишком приятна. В Национальном музее в Каире хранится бюст Клеопатры, которая в американском фильме представляется красавицей. На самом деле, судя по скульптурному изображению, это далеко не так. У нее были довольно широкие плечи явно полноватой женщины, ничем не примечательные черты лица, ни малейшего намека на изящество, которое присуще Нефертити. И если бы не было написано, что это бюст Клеопатры, то ее можно было бы принять за какую-нибудь матрону не очень высокого класса.

Вероятно, древнеегипетские скульпторы осознавали, сколь велика историческая роль их произведений, и не грешили против истины. В любом случае, у нас нет другой возможности судить о внешности Нефертити, как по найденным бюстам и описаниям современников, которые считали ее красивой, умной и образованной. О характере этой царицы мы можем судить лишь по отдельным деталям, зафиксированным в некоторых источниках.

Случай на празднике Oпeт

Нефертити, оставив военачальников дожидаться царя, спустилась в сад. Сославшись на усталость, она отослала всех, даже Тии, и прилегла возле фонтана на легком висячем ложе. Ей хотелось понять смысл того, что всего несколько минут назад говорил Эйе, и она невольно стала вспоминать первые годы своего замужества и царствования.

В тот год, когда умер разбитый параличом Аменхотеп III и на троне его сменил сын — Аменхотеп IV, взяв тронное имя Ваэнра («Единственный для Ра»), Нефертити, ставшая женой юного фараона, была возведена в ранг великой царицы. До нее так называли Тейе — мать Аменхотепа IV. И хотя Тейе по-прежнему жила во дворце, при дворе сына, трон должна была уступить новой великой царице.

Ее имя — Нефертити — означало «Красивая пришла». И все при дворе отмечали необыкновенную грациозность и чистые черты лица юной царицы, а многие уже тогда ценили и ее ум. Она воспитывалась при дворе с многочисленными детьми Аменхотепа III, содержавшего целый гарем. Тейе, по-видимому, не придавала значения ни гарему, ни такому огромному количеству царских отпрысков, так как была уверена, что трон унаследует ее единственный сын — Аменхотеп IV, а судьба царских детей от других женщин ее не волновала. Лишь когда пришла пора выбрать жену для юного царя, выбор остановили на одной из пятнадцати дочерей Аменхотепа III — Нефертити. Была ли ее матерью сестра вавилонского царя или дочь митаннийского, содержавшихся в гареме Аменхотепа III, точно при дворе никто не знал. Но царское происхождение Нефертити было бесспорным. Хотя для счастливой доли это, может быть, и не имело особого значения. Вот Тейе — всего лишь дочь самого простого жреца, каких немало при любом храме. Однако Аменхотеп III очень любил и баловал ее. Однажды ей в угоду он приказал за 15 дней вырыть озеро длиной 3700 локтей и шириной 600 локтей.[14]

Нефертити тоже с самого начала знала, что красотой и мудростью покорила сердце юного царя. Он часто говорил ей: «Ты у меня одна. Буду любить тебя вечно!» Он ей первой поверял свои поэтические опусы, вместе с ней решал государственные дела, заручился ее поддержкой, когда своим приказом утверждал для египтян единого бога Атона, свергнув с пьедестала Ра-Амона и всех других богов, которым издавна поклонялись египтяне, даже самых маленьких — покровителей городов.

Перебирая в памяти события тех далеких и таких счастливых дней, Нефертити представила милые ее сердцу Фивы, где она росла в роскошном царском дворце, где чувствовала себя свободной птицей и где стала великой царицей. Ей вспомнился один из праздников Опет, который в Египте отмечался особенно пышно и торжественно. Тогда Аменхотеп уже задумал провозгласить Атона главным и единственным богом для Египта и построить в его честь новую столицу. Он выбрал для нее широкую долину, окаймленную горами, вниз от Фив по течению Нила. Он говорил Нефертити о непомерных притязаниях жрецов всех рангов на земли, на дань, получаемую царем с областей, завоеванных ранее его предками. Эти богатства иногда не доходили до царского двора, оседая в одном из многочисленных храмов. После того праздника Опет в Фивах, о котором вспомнила Нефертити, жрецы немного присмирели, потому что фараон все-таки сумел на какое-то время подавить их волю.

А начиналось все, как обычно, во второй день Половодья. Юный фараон и юная царица, одетые по случаю великого праздника в роскошные наряды, сели в широкие носилки, и несколько дюжих рабов понесли их к храму Ипетсут,[15] возвышавшемуся над Нилом. Толпы народа уже собрались около храма бога Ра-Амона. Они желали вознести ему хвалу за милости, которые он им дарует, давая пищу и кров. Крестьяне и ремесленники расступались, пропуская поближе к входу нарядных и высокомерных вельмож, которых рабы несли на носилках. Оставляя носилки, вельможи поднимались по ступеням широкой лестницы и останавливались недалеко от дверей храма. Все ждали прибытия царя и царицы.