Александр Дюма - Мадам де Шамбле

Эдмея разговаривала с Зоей, вероятно, обо мне, так как, заметив меня, обе женщины сразу умолкли. Госпожа де Шамбле, как всегда, грустно улыбалась.

Ее едва заметная холодная улыбка напомнила мне луч зимнего солнца. Графиня переоделась: утром на ней было платье жемчужно-серого цвета с

черными кружевными оборками и шляпа из рисовой соломки, а сейчас она была с непокрытой головой, с венком из живых барвинков, в платье белого крепа, опоясанном гирляндой из тех же цветов, что украшали ее волосы.

К тому же на ней не было никаких драгоценностей. Подобный наряд могла бы носить даже крестьянка, обладающая хорошим вкусом.

Я подошел к г-же де Шамбле. Видимо, безмятежное состояние, в котором я пребывал, отражалось на моем лице, так как графиня посмотрела на меня с удивлением.

— Мне сказали, что распорядок заранее утвержден, сударыня. Вы его одобряете? — спросил я.

— Вы имеете в виду кадриль?

— Да, ведь в данный миг это самое важное дело, не так ли? Госпожа де Шамбле сделала необыкновенно грациозное движение головой и в то же время улыбнулась с бесконечной грустью.

— Я танцую с новобрачным, — произнесла она, — а затем вы танцуете со мной.

— После чего вы удалитесь, не так ли?

— У меня слабое здоровье, — ответила графиня, — и мне не советуют ложиться спать слишком поздно.

Я достал часы и сказал:

— Сейчас всего лишь девять.

— О! У нас впереди еще два часа! — воскликнула графиня. — Сегодня праздник, и доктор простит мне это отступление от правил.

— Доктор простит, а другие?

— Другие? — переспросила Эдмея.

— Увы! — продолжал я. — Вы знаете, о ком я говорю. Графиня вздохнула и опустила голову.

— Где же Грасьен? — воскликнула она. — Пойдемте танцевать!

Между тем Грасьен пытался надеть перчатки — ни Прово, ни Жувен не предусмотрели руки размера девять с половиной.

Ему удалось натянуть их лишь после того, как был сделан разрез между большим и указательным пальцами.

Грасьен довольно непринужденно протянул руку графине. (Доброта г-жи де Шамбле придавала уверенности самым робким, и они становились более обходительными.)

Мы приготовились танцевать, но никто не последовал за нами.

— Что же вы? — спросила г-жа де Шамбле, глядя на остальных гостей Грасьена и Зои.

— Ну нет! — вскричал какой-то крестьянин.

— О! Если госпожа графиня позволит, — возразил другой, — мы все же пойдем танцевать.

— Конечно, она позволит, — вмешался Грасьен. — Ну-ка, живо по местам! Танцоры устремились к своим партнершам. Видимо, каждый выбрал себе пару заранее, и поэтому путаницы не возникло.

Две скрипки в сопровождении корнет-а-пистона заиграли, и пары слились в танце.

Как странно устроен этот мир! Среди двадцати пяти — тридцати гостей, приглашенных на бал, только одна женщина, в глазах простонародья, была наделена всем необходимым для счастья — молодостью, знатным происхождением, богатством и красотой, но стоило лишь взглянуть на это несчастное создание, чтобы понять без слов, что она охотно променяла бы свое будущее, а заодно и, будь это возможно, прошлое, на судьбу самой бедной из крестьянок, танцевавших рядом с ней.

И все же, казалось, графиня понемногу оживает от прикосновения моих рук, вздрагивавших всякий раз, когда они касались ее руки; она поднимала голову и встряхивала ею, подобно дереву, стряхивающему со своих листьев утреннюю росу; ее бледное лицо слегка порозовело, глаза засверкали, и стало ясно, что из этой искры может разгореться огонь. Я видел, как статуя постепенно превращается в женщину и по мраморному телу упорно разливается горячая кровь.

Когда кадриль закончилась, графиня стала танцевать со мной, а не напротив меня, как было решено.

Она сама взяла меня за руку, не ожидая приглашения и явно стараясь обращаться со мной как с хорошим знакомым или даже другом.

Но судя по тому, как трепетала ее рука, дрожал ее голос, блуждал ее взгляд, было нетрудно заметить, что я для нее скорее чужой, чем друг.

Я не смел надеяться, что Эдмея меня полюбила, но был уверен, что она уже опасается меня.

Я понимал, что, танцуя с ней, лучше молчать, чем беседовать о всяческих пустяках.

Поэтому во время кадрили мы перекинулись всего несколькими фразами. Тому, кто услышал бы нас в этот миг, было бы нелегко вникнуть в смысл наших речей.

У нас уже возник свой тайный язык, и мы могли говорить на нем в присутствии посторонних, не опасаясь, что нас поймут.

После танца я проводил графиню на место.

— Итак, вы собираетесь удалиться в одиннадцать — стало быть, через час? — спросил я.

— Да, — сказала она.

— Вас ждет экипаж?

— Нет. Мы всего лишь в пятистах шагах от усадьбы, и у меня есть накидка. К тому же я не могла приехать в карете на свадьбу бедной крестьянки.

— Я вижу, сколько же деликатности в вашем сердце. Но как же вы вернетесь домой?

— Я попрошу Грасьена проводить меня.

— А если бы вас проводил я, вы сочли бы это очень неприличным?

Эдмея посмотрела на меня и сказала:

— Нет, мне очень хорошо с вами.

— Но другим это не понравилось бы, не так ли?

— Возможно.

— Кто-нибудь еще мог бы сопровождать нас.

— Кто же?

— Жозефина, ваша кормилица, хранительница усадьбы Жювиньи.

— Вы правы.

— Значит, я могу вас проводить домой?

— Да.

— Благодарю. Мне хочется сказать вам так много, но я боюсь, что забуду все слова, когда окажусь с вами наедине.

— Говорите или молчите, — произнесла графиня с улыбкой, — молчание друга не менее приятно, чем его слова.

— Однако для этого надо понимать молчание не хуже слов.

— Порой молчание красноречивее слов, и оттого оно временами даже более опасно.

— Чтобы согласиться с этим воззрением, следует допустить, что между людьми существуют магнетические токи.

— Они действительно существуют, — сказала графиня.

— Вы так полагаете?

— Я в этом уверена.

— А если бы я попросил вас это обосновать?

— Я бы предоставила вам одно доказательство, которое, вероятно, должна была бы сохранить в тайне.

— Что же это за доказательство?

— Вчера, когда вы вошли в церковь, я стояла на коленях и молилась.

— О! Я узнал вас сразу же, как только увидел.

— А я заранее знала, что вы придете.

— Знали, что я приду?

— Вы являлись мне, но не совсем отчетливо, словно в полумраке.

— И все же, увидев меня в церкви телесным зрением, вы вздрогнули, как будто не ожидали моего появления.

— Временами мои скрытые способности меня пугают. Если бы я родилась в Шотландии, там считалось бы, что я наделена ясновидением.

— Стало быть, вы верите своему первому чувству?