Райнер Шрёдер - Амулет воинов пустыни

Тарик склонился над спящим и потряс его за плечо. После продолжительных стонов и злобного рычания актер наконец разлепил веки и уставился на Тарика.

— Что тебе надо? — прохрипел он. — Нам разрешили здесь лежать столько, сколько мы захотим. Так что оставь нас в покое и займись своими верблюдами. Или чем ты там должен заниматься…

— По мне так лучше бы вы лежали тут до скончания века, — парировал Тарик. — Я только хочу узнать, кого из твоих товарищей зовут Маликом.

Человек с отечным телом сердито фыркнул, но, осмотрев одежду Тарика внимательнее, понял, что перед ним стоит вовсе не слуга караван-сарая. Он недовольно приподнялся, покрутил головой и показал пальцем на одну из фигур, лежавших к ним спиной.

— Вон твой Малик, — проворчал он, — в кожаном камзоле без рукавов.

С этими словами актер опять повалился на солому, словно эта беседа лишила его последних сил.

— Благодарю тебя, добрый человек. Да вознаградит тебя Аллах местом в раю за твою помощь, — пробормотал Тарик, пробираясь к человеку в безрукавке.

Малика раннее пробуждение рассердило не меньше, чем первого артиста.

— Ты хочешь поговорить со мной? — мрачно спросил он. — Я тебя не знаю. Наверное, тебя послал Ахмед?

— Никто меня не посылал. Я пришел по своему собственному делу.

— Да? Ну ладно, только давай поговорим позже, — пробормотал Малик, снова зарываясь в солому. — Часа через два. Или через три.

— Нет, мне надо поговорить с тобой сейчас, — настаивал Тарик. — Этого будет достаточно, чтобы ты встал и выслушал меня? — и он поднес к лицу Малика серебряный динар.

Мужчина тут же проснулся и сел.

— Ты хочешь дать мне серебряный динар за то, чтобы я выслушал твою сердечную исповедь? — недоверчиво произнес он. — Не верю. Здесь какая-то ловушка.

— Никакой ловушки здесь нет. Вот, возьми. — Тарик вложил ему в руку монету. — Деньги твои. Может, ты выйдешь со мной во двор, чтобы мы могли там с тобой спокойно поговорить? Этот динар в любом случае твой, даже если мое предложение тебе не понравится.

— Клянусь бородой пророка, предложение мне уже нравится!

Малик спрятал динар, поднялся и вышел из своего убежища вслед за Тариком.

Они направились к воротам и там сели на скамью возле длинного, вытесанного из камня корыта. Здесь мужчина утолил жажду и заодно бросил в лицо пригоршню воды, чтобы прогнать остатки сна.

Тарик использовал возможность осмотреть его. Лицедею и фокуснику было на вид лет двадцать. Он имел симпатичное лицо, был строен и жилист. Опытным взглядом Тарик сразу определил силу и гибкость его тела. На левом ухе Малика виднелась серьга с дешевой, уже потускневшей жемчужиной. Да, такого человека Амир ибн Садака сможет признать достойным соперником Мак-Айвора. Но сначала Малика следовало подготовить для этого предприятия.

— Ну что ж, рассказывай, кто ты такой и почему я для тебя так важен. Подумать только, за одну возможность поговорить со мной ты выложил серебряный динар! — воскликнул мокрый Малик, усаживаясь на скамью.

— Меня зовут Салак Мусаллим ибн Катир, — представился Тарик. — Но имей терпение и позволь мне сначала задать тебе некоторые вопросы.

Малик пожал плечами:

— Задавай.

— Вчера ты вместе с людьми, одетыми в наряды из разноцветных лоскутов, участвовал в представлении у входа на базар Сагха. И никто из них не умел бросать ножи так же ловко, как ты. Верно?

Малик улыбнулся и кивнул.

— Да, это был я. В этом представлении я играл роль вероломного убийцы, — гордо произнес он. — Так уж получилось. Но лучше меня ножи и в самом деле никто не бросает. Тут я равного себе еще не встречал. Разве что мой отец, но он умел это делать даже лучше меня, пусть Аллах сжалится над его душой и дарует ему толпу небесных дев.

— И как идут ваши дела? — спросил Тарик.

Гордость на лице Малика сменилась печалью.

— А как они могут идти? — ответил он и затянул жалобную песню бродячих артистов: — Люди всегда рады посмотреть на нашу работу. Глядя на нее, они пучат глаза и, когда мы ради них дурачимся, катаются по земле от хохота. Но стоит попросить зрителей запустить руки в свои кошельки и сделать скромное пожертвование в нашу пользу, их веселье мигом улетучивается. Хорошо, если они оценят наш труд в красный фильс. А могут и вообще ничего не дать.

— Тяжелая у вас жизнь, — сочувственно произнес Тарик.

— Это еще мягко сказано. То немногое, что нам оставляет наш предводитель Абу Бакр, приходится делить на шестерых. И уж тут нам достаются одни пустяки. Вчера вообще ничего не заработали.

— Как же так?

Малик злобно шмыгнул носом.

— Вчера к нам явилась толпа имамов и мулл[30], которые начали нас учить правильной жизни. Они не хотели, чтобы мы устраивали представление в их присутствии. А потом эти кровососы, которые работают на хозяина караван-сарая, ничего не дали нам за то, что мы развлекали их гостей, — продолжал жаловаться метатель ножей. — Они считают, с нас достаточно и того, что нам позволили переночевать на этой грязной соломе, а после представления дали два кувшина дешевого пальмового вина. Пусть дьявол утащит в ад это жадное отребье!

Его стенания звучали для Тарика как музыка. Для искушения золотом, которое он приготовил Малику, лучшей ситуации нельзя было и придумать.

— Да, нужда так же обременительна, как и назойливый нищий, — сочувственно произнес тамплиер. — Моль ест одежду, червь — дерево, а неблагодарность и скорбь — людские сердца.

— Еще как ест! Но я уже достаточно поведал о себе, — нетерпеливо проговорил Малик. — Скажи наконец, чего ты от меня хочешь!

— Мне нужен человек, владеющий искусством фокусника и обращения с ножом. За несколько минут такой работы я заплачу тебе больше, чем ты сможешь заработать вместе со своими друзьями за пять лет странствий, — ответил Тарик. А затем он вкратце рассказал, что надо будет сделать вечером следующего дня.

Когда Малик понял, что от него требуется, он разразился ругательствами.

— Я должен буду драться на арене с крестоносцем?! Да на тебе, видать, шайтан катался!

— Я предлагаю выгодное для нас обоих дело. И риск здесь ничтожен по сравнению с теми благами, которые нас ожидают. Если, конечно, мы сделаем все как надо, — ответил Тарик.

— А какое тебе дело до этого проклятого тамплиера? — злобно спросил Малик. — Если он сдохнет на арене, значит, такую судьбу и заслуживают христианские собаки!

— Возможно, — согласился Тарик. А затем он перешел к заранее заготовленной истории: — Но жалкая смерть этого тамплиера на арене Байата аль-Дхахабы ни мне, ни тебе не принесет и красного фильса. Однако Аллаху было угодно сделать так, чтобы мне стала известна тайна, которая стоит целой горы золота.