Царь и Бог. Петр Великий и его утопия - Яков Аркадьевич Гордин

образом при этом железном «завесе» оказалась в Московском государстве масса иностранных специалистов, особенно военных, еще до воцарения Петра? Как удалось Петру отправиться в Европу с огромным посольством – более 250 человек – и странствовать там, где он считал нужным, вербуя разного рода мастеров, закупая корабли?

Да, страна была отрезана от Балтики, а торговля через Архангельск, весьма активная и прибыльная, не могла удовлетворить потребности растущего государства. Проблема выхода на Балтику, в том числе и с помощью оружия, действительно существовала. Но ни о каком железном «завесе» речи не было. Однако этот миф с тяжелой руки Петра стал общим местом у значительной части русских историков и господствует по сию пору.

Понятно, зачем Петру понадобилась эта предыстория. Именно война была главным содержанием петровской политики, начиная с Азовских походов. Именно война определила темп и характер реформ. Война превратила Московское государство в Российскую военную империю. И Петр, ставший высоким военным профессионалом, переигравший самого прославленного полководца Европы, не представлял себе, чтобы во главе государства не стоял царь-воин.

Алексей явно не годился на эту роль.

Но европейские монархи в этот исторический момент – кроме Карла XII – не были полководцами и доверяли эту роль профессиональным военным.

Когда союзник Петра Август II Саксонский, польский король, пытался эту роль играть, то ничего хорошего не получалось. И другой союзник – Фредерик IV Датский – своей армией не командовал.

Не командовал армиями и австрийский император, дружбы с которым добивался Петр. Никто из английских августейших особ, кроме Вильгельма Оранского, не претендовал на военные лавры.

Пример Людовика XIV, единственного, кого смог Петр предложить Алексею в качестве образца, был примером сомнительным. Сам Людовик ничем не отличился на полях сражений. Длительное время стратегические решения принимал кардинал Мазарини, а непосредственное командование осуществляли блестящие полководцы, среди которых были такие великие мастера войны, как Тюренн, Конде, Вобан, Вандом. Но король действительно превратил Францию в мощную военную державу.

Однако, по сути дела, пример был неудачен. Непрерывные войны, две из которых – война за Пфальц и Война за испанское наследство – были особенно длительными и тяжелыми, разорили Францию и в конце концов не принесли желаемого результата.

Через семьдесят четыре года Французское королевство рухнуло в крови и пламени. И это было не в последнюю очередь отдаленным, но несомненным следствием царствования «короля-солнце» – разбалансированная экономика, непомерно высокие налоги, военные амбиции, бесконтрольность власти.

При Людовике XV попытка следовать агрессивной политике «короля-солнце» окончилась тяжелым поражением Франции и потерей главных колоний и престижа.

Окончательный итог подвела революция.

Но то, что Петр выбрал для неотразимого, на его взгляд, примера именно Людовика XIV – мощная личная власть, огромная армия, постоянные войны, – весьма знаменательно.

Петр наверняка понимал: утверждение, что монарх обязательно должен быть воителем, а генералам следует быть исполнителями его стратегической воли, абсолютно неубедительно. Это был лишь один, и не самый главный, посыл «Объявления».

Главным было другое: создать волевым усилием в глазах современников и потомков образ никчемного, ленивого, непослушного царевича, неспособного продолжить великое дело, ради которого было принесено столько жертв, злонамеренного выученика ретроградов.

И этот замысел вполне удался.

Петровская элита – военная, статская, духовная, которую царь связал круговой порукой, заставив приговорить наследника к смерти, как некогда заставлял свое окружение с той же целью рубить головы стрельцам, – вынуждена была принять этот миф как оправдание расправы.

Более того, декларированное царем представление о никчемном наследнике довольно успешно культивировалось в Европе.

В Тайном государственном архиве прусского культурного наследия хранится весьма любопытный документ под названием «Мемория о царевиче Алексее Петровиче», датированный 1727 годом.

Этот документ отложился вместе с известными «Записками» Манштейна в комплексе, предназначенном для кронпринца Генриха Прусского, младшего брата короля Фридриха II Великого. Он интересовался Россией и, скорее всего, был более доброжелательно к ней настроен, чем старший брат.

Неизвестный автор, вероятно, не был в России и зафиксировал те сведения, которыми его снабдили как официальная пропаганда, так и ходившие в обществе слухи.

Здесь воспроизводим в переводе с немецкого фрагмент этого документа:

Царевич Алексей Петрович, сын царя Петра I и первой его супруги Евдокии Лопухиной, родился в Москве в 1690 году. От рождения он унаследовал все главные и худшие черты своего отца, его характерные гримасы и прочие дурные свойства, исключая только уменье все это хорошо скрывать. Постоянные ссоры родителей стали источником всех несчастий сына.

Ненависть ко всему, что имеет отношение к женщинам, побудила Петра полностью снять с себя заботы об образовании сына, а русская знать, которую возмущали связи царя с иностранцами, а также низкого происхождения соотечественниками и которая тешилась мыслью, что разгульный образ жизни царя в скором времени сведет его в могилу, стала внушать молодому царевичу взгляды, противоположные взглядам его родителя и только укреплявшиеся благодаря несправедливому и унизительному обращению царя с женой на глазах у сына. Когда же Петр со временем назначил для царевича учителей по истории, политике, математике и языкам, у Алексея выработалось такое стойкое предубеждение против всего иноземного, что его не смогли обучить даже началам естественных наук и только силой вынудили освоить немецкий язык.

Более всего царевича возмущало то, что в воспитатели ему был выбран князь Меншиков, которого русская знать ненавидела – как по причине его низкого происхождения, которое не могло не шокировать гордившихся своею благородной кровью родовитых русских, так и в связи с неблаговидными поступками, благодаря которым он смог так высоко подняться. Стремясь сломить гордый дух сына, Петр нанес ему очередное оскорбление, когда приказал ему – офицеру Преображенского полка – встать в караул перед дворцом Меншикова. Все это только подлило масла в огонь, и царевич, судя по его собственным позднейшим признаниям, яростно возненавидел своего отца.

Частые отъезды Петра из Москвы, вызванные войной со Швецией, отвлекли его от участия в событиях, происходивших в его семье, и не позволяли понять причины этих событий.

Почему-то Петр решил, что наилучшим способом «исправить» царевича и излечить его от неприятия всего иностранного может стать брак с какой-нибудь немецкой принцессой, и с этой целью в 1711 году он заставил Алексея жениться на принцессе Брауншвейг-Бранденбургской[63], сестре императрицы, обладательнице весьма высоких достоинств. Но царевич к этому времени так закоснел в своих привычках, что не внимал порывам супруги и не желал отвечать на ее ласки, а попытался перевоспитать ее на русский лад и обрек на бесконечные унижения, подробное описание коих может только ужаснуть. Возвращаясь с шумных пирушек, он всякий раз приглашал в супружескую спальню всех своих собутыльников, от которых разило чесноком,