Александр Дюма - Графиня де Шарни. Том 2

— Ваше величество, — сказал Шарни, — скоро будет шесть лет, как вы сами, когда я думать об этом не думал, потому что для меня на свете существовала лишь одна-единственная женщина, которую Господь поставил слишком высоко надо мной, чтобы я мог коснуться ее, так вот, скоро шесть лет, как вы сами определили меня в мужья мадемуазель Андре де Таверне, а ее навязали мне в жены. За эти шесть лет я и двух раз не прикоснулся к ее руке, не перемолвился с нею без необходимости и десятком слов, наши глаза не встретились и десяти раз. Моя жизнь была занята, заполнена иной любовью, посвящена тысячам забот, тысячам трудов, тысячам борений, что волнуют душу мужчины. Я жил при дворе, измерял дороги, связанный и по собственной воле, и той нитью, что доверил мне король, с грандиозной интригой, которая по произволу судьбы завершилась крахом, но я не считал ни дней, ни месяцев, ни лет, и время для меня неслось тем стремительней, что я был совершенно поглощен чувствами, заботами, интригами, о которых я только что упомянул. Но у графини де Шарни все было иначе. После того как она, надо полагать, имела несчастье попасть к вам в немилость и покинуть вас, она живет одна, ни с кем не общаясь, замкнувшись в доме на улице Кок-Эрон. Свое одиночество, отрезанность, отрешенность от всех она принимает, не жалуясь, так как сердце ее не ведает любви и у нее нет потребности в тех чувствах, что необходимы другим женщинам, но, если я пренебрегу по отношению к ней простейшими своими обязанностями, не исполню самые обычные условности, этим, я уверен, она будет огорчена.

— Бог мой, сударь, вы так озабочены, что подумает о вас госпожа де Шарни, в случае если увидится или не увидится с вами! Но прежде, чем предаваться подобным заботам, вам следовало бы узнать, думала ли она о вас, когда вы уезжали, и думает ли сейчас, когда вы вернулись.

— Не знаю, ваше величество, думает ли она обо мне сейчас, после моего возвращения, но когда я уезжал, думала, я это точно знаю.

— Вы что, виделись с нею перед отъездом?

— Я уже имел честь напомнить вашему величеству, что я не виделся с госпожой де Шарни с того момента, как дал слово вашему величеству не встречаться с нею.

— Значит, она вам написала?

Шарни ничего не ответил.

— А! Она вам написала! — вскричала королева. — Признайтесь же!

— Она вручила моему брату Изидору письмо для меня.

— И вы прочли его? Что же она там пишет? Что она вообще могла вам написать? А ведь она мне поклялась… Ну, отвечайте! Что она вам написала?

Ну, говорите же, я хочу знать!

— Я не могу сказать вашему величеству, что написала мне в этом письме графиня: я его не читал.

— Вы порвали его? — обрадованно воскликнула королева. — Вы бросили его в огонь, не прочитав? Шарни! Шарни! Если вы так поступили, вы самый верный из мужчин, и я зря жаловалась. Я не утратила вас!

И королева протянула обе руки к Шарни, словно призывая его к себе.

Однако Шарни не двинулся с места.

— Нет, я не порвал его и не бросил в огонь, — ответил он.

— Но тогда почему вы не прочли его? — спросила королева, бессильно опускаясь на кушетку.

— Это письмо мой брат должен был вручить мне только в том случае, если я буду смертельно ранен. Увы, суждено было погибнуть не мне, а ему.

Он погиб, и мне передали его бумаги; среди них было и письмо графини, и вот эта записка… Прочтите, государыня.

Шарни протянул королеве написанный Изидором листок, который был приложен к письму.

Дрожащей рукой королева взяла записку и позвонила.

Пока происходили события, о которых мы только что рассказали, стемнело.

— Огня! — приказала королева. — Быстрей!

Лакей вышел; на минуту воцарилось молчание, слышно было только лихорадочное дыхание королевы да ускоренный стук ее сердца.

Вошел лакей с двумя канделябрами и поставил их на камин.

Королева не дала ему даже времени выйти: он еще не закрыл дверь, а она уже стояла у камина, сжимая в руках листок.

Дважды обращала она взгляд на записку, но ничего не видела.

— О! — прошептала она. — Это не бумага, это огонь!

Протерев рукою глаза, словно пытаясь возвратить им способность видеть, которую, как ей казалось, она утратила, Мария Антуанетта нетерпеливо топнула ногой и воскликнула:

— Господи, ну что же это такое!

Она собрала вся свою волю, рука ее перестала дрожать, а глазам вернулось зрение.

Охрипшим голосом, так не похожим на тот, который знали все, она прочла:

— «Это письмо адресовано не мне, но моему брату графу Оливье де Шарни; написано оно его супругой графиней де Шарни.»

Королева перевела дыхание и продолжала:

— «Если со мной произойдет несчастье, прошу того, кто найдет это письмо, передать его графу Оливье де Шарни или возвратить графине.»

Королева вновь перевела дыхание и встряхнула головой.

— «Графиня вручила мне это письмо со следующими указаниями.» Ага, вот уже и указания, — пробормотала она и вторично протерла рукой глаза. «Если из имеющего последовать предприятия граф выйдет невредимым, возвратить письмо графине.»

Чем дальше читала королева, тем заметнее прерывался ее голос. Она продолжала:

— «Если он будет тяжело, но не смертельно ранен, попросить его, чтобы он разрешил супруге приехать к нему.» Ну, разумеется, — хмыкнула королева и уж совсем невнятным голосом прочла: — «Если же он будет ранен смертельно, вручить ему это письмо, а в случае, если он будет не в состоянии читать, прочесть его, дабы, прежде чем покинуть этот мир, он узнал содержащуюся в этом письме тайну.» Что же, вы и теперь будете отрицать? вскричала Мария Антуанетта, взглядом испепеляя графа.

— Что?

— Господи, да то, что она вас любит!

— Как! Графиня меня любит? Ваше величество, что вы говорите? — в свой черед вскричал Шарни.

— Как мне ни горько, я говорю то, что есть.

— Графиня любит меня? Меня? Нет, это невозможно!

— Но почему же? Я ведь люблю вас.

— Но если бы графиня любила меня, то за эти шесть лет она призналась бы мне, дала бы как-нибудь понять…

Несчастная Мария Антуанетта уже так исстрадалась, что ощущала потребность заставить страдать и графа, вонзить ему страдание в сердце, словно кинжал.

— О нет! — воскликнула она. — Нет, она никогда не дала бы вам понять, нет, она ничего не сказала бы. И не даст понять, и не скажет, потому что прекрасно знает, что не может быть вашей женой.

— Графиня де Шарни не может быть моей женой? — переспросил Оливье.

— Да, — подтвердила королева, все более упиваясь своим отчаянием, потому что она знает: существует тайна, которая убьет вашу любовь.

— Тайна, которая убьет нашу любовь?

— Она знает, что стоит ей заговорить, и вы станете презирать ее.