Густав Эмар - Каменное Сердце

Когда дон Торрибио приблизился к своей палатке, колдун, не отходивший от нее ни на шаг, поспешно подошел к нему.

— Чего тебе? — спросил его дон Торрибио.

— Пусть простит меня мой отец, — почтительно ответил колдун. — Нынешней ночью две женщины пробрались в лагерь.

— А мне какое дело? — нетерпеливо перебил его дон Торрибио.

— Эти женщины, хотя на них индейский костюм, белые.

— Мне-то что до этого? Это, вероятно, жены вакеро.

— Нет, — ответил колдун, качая головой. — Руки их слишком белы, а ноги слишком малы для этого. Дон Торрибио заинтересовался.

— Кто же взял их в плен?

— Никто, они пришли сами.

— Сами?

— Да, они сказали, что хотят сообщить вам что-то важное.

— Вот как! — воскликнул дон Торрибио, бросив взгляд на колдуна. — Откуда же отцу моему известно это?

— Я взял их под защиту и привел в палатку моего отца.

— Стало быть, они тут?

— Да, уже около часа.

Дон Торрибио дал колдуну несколько унций.

— Я благодарю моего брата за то, что он сделал. Он поступил хорошо.

Колдун изобразил на лице подобие улыбки. Дон Торрибио поспешил в палатку, приподнял занавес и не мог удержаться от восторженного изъявления радости при виде донны Гермосы. Она улыбнулась.

«Что это значит?» — подумал он и любезно поклонился гостье. Донна Гермоса невольно залюбовалась видом дона Торрибио. Великолепный военный костюм сидел на нем отменно, подчеркивая изящество манер и придавая величие всему его облику.

— Как мне полагается обращаться к вам? — спросила донна Гермоса, приглашая сесть возле себя.

— Как вам будет угодно, сеньорита, — почтительно ответил он — Если вы видите во мне испанца, называйте доном Торрибио. Среди апачей же я известен под именем Проклятый, — прибавил он печально.

— Почему индейцы нарекли вас таким страшным именем? — спросила она.

Наступило минутное молчание. Они пытливо вглядывались друг в друга. Донна Гермоса не знала, как ей начать разговор, ради которого она искала встречи с доном Торрибио, в то время, как он терялся в догадках, что привело сюда донну Гермосу.

Дон Торрибио первым нарушил молчание.

— Вы пришли сюда, чтобы увидеть меня, сеньорита?

— Кого же еще?

— Извините мою настойчивость, но это настолько неправдоподобно, что я никак не могу поверить в реальность происходящего. Все это кажется мне сказочным сном.

Эта возвышенная тирада была из числа тех, которые дон Торрибио Квирога мог бы произносить, явившись с визитом в дом дона Педро де Луна. Сейчас, в столь необычной обстановке, в лагере индейцев она казалась неуместной и противоестественной.

— Боже мой! — Донна Гермоса отвечала также в светской манере, заданной доном Торрибио. — Я хочу развеять ваше недоумение и развеять возникший, по-видимому, в вашем воображении образ волшебницы, способной отыскать вас в таком необычном месте.

— Тем не менее вы навсегда останетесь для меня волшебницей.

— Вы льстец. А если говорить всерьез, то это бедный Эстебан, зная, что я намерена повидаться с вами, указал место, где вас можно найти. Таким образом, если вы хотите непременно наделить кого-то волшебством, то это должен быть только дон Эстебан. Он один имеет на это право.

— Я не забуду его при случае, — сказал дон Торрибио, слегка наклонившись — Но вернемся к вам, прошу вас, потому что только одна вы интересуете меня. Я буду вечно благодарен ему за счастье видеть вас. Но позвольте спросить вас, чем я обязан этой величайшей милости, оказан ной мне вами?

— О! В сущности, все очень просто, — сказала донна Гермоса, бросив взгляд на молодого человека.

Тот молча поклонился, донна Гермоса продолжала

— Девушка моих лет и особенно моего звания не решается на такой шаг… прямо скажем, рискованный шаг, без веских к тому оснований.

— Я в этом убежден.

— Какие же важные причины заставили меня пренебречь инстинктом девичьей скромности и подвергнуть риску свою репутацию? Причина в том, что затронуты интересы сердца… Ясно ли я выражаюсь, дон Торрибио? Вы догадываетесь о чем пойдет речь?

— Да, сеньорита, — ответил он с волнением.

— Последний раз отец принял вас, может быть, несколько сурово. Вы же решили, что наш брак расстроен, рассердились на отца моего и на меня, быстро простились и уехали, унося в сердце обиду и гнев.

— Кузина, клянусь вам…

— Я женщина, дон Торрибио, а женщинам свойственен инстинкт, никогда их не обманывающий. Неужели вы думаете, что я не догадывалась о вашей горячей любви ко мне, когда согласилась стать вашей женой?

Дон Торрибио смотрел на нее в полной растерянности.

— А несколько дней спустя дон Фернандо попал в засаду, — продолжала она, — и убит на месте. Значит, вы это сделали, дон Торрибио?

— Не стану отпираться, сеньорита, действительно я хотел отомстить человеку, которого считал своим соперником. Но, клянусь вам, я не приказывал убивать его.

— Я это знала, — сказала она торжествующим тоном. — Вам не нужно оправдываться.

Дон Торрибио смотрел на нее и ничего не понимал. Между тем она продолжала, улыбаясь:

— Тот, которого вы считали вашим соперником, не был им. Как только вы уехали в тот день из асиенды, я призналась отцу, что люблю только вас и никогда не выйду за другого.

— Возможно ли? — воскликнул молодой человек, вскакивая с места. — О, если бы я это знал!

— Успокойтесь, зло, содеянное вами, отчасти поправлено: дон Фернандо по моему приказанию вызволен из рук Паблито и в эту минуту находится в асиенде Лас-Норис, откуда отправится в Мехико. Отец мой, который никогда мне ни в чем не отказывал, позволил мне соединиться с тем, кого я предпочитаю

Она бросила на дона Торрибио взгляд, исполненный безмерной любви. Дон Торрибио был смущен. Он страстно желал, но не смел поверить только что сказанным словам.

Сердце его снедали сомнение и страх, что если она насмехается над ним?

— Неужели вы еще любите меня?

— Разве мое присутствие здесь не доказывает это? Иначе для чего бы мне приходить сюда?

— Да, конечно, — вскричал дон Торрибио, опускаясь перед ней на колени. — Простите меня, сеньорита, я не ведаю, что говорю… О, я безмерно счастлив!

Торжествующая улыбка застыла на лице донны Гермосы.

— Если бы не любовь к вам, почему бы мне не выйти за дона Фернандо, тем более что он теперь с нами у нас в асиенде.

— Да, да, вы правы! Сто раз, тысячу раз правы! О, женщины, загадочные существа! Кто может разгадать ваше сердце?

Донна Гермоса с трудом удерживала сардоническую улыбку. Лев был повержен к ее ногам, она одержала верх. Теперь она не сомневалась в успешном осуществлении своего замысла.