Роберт Лоу - Дорога китов

Он, должно быть, узнал об этом еще до того, как Обетное Братство пришло за мной в Вик ― а это, казалось, случилось давным-давно, в другой жизни. Я словно воочию увидел мальчишку, собирающего яйца чаек в подол рубахи, и хотя знал, что это ― я, он уже был для меня чужим человеком. За столь короткое время я стал мужчиной и человекоубийцей.

― Именно так, ― согласился отец. ― Мы были с данами из Хедебю, потом направились в Вик, поскольку он был на пути к Стратклайду. Но в Хедебю никто не распускал языка, а после мы отправились за тобой ― как только до меня дошла весточка.

― Ты в этом уверен? Я помню, Колченог говорил о сокровище Атли на берегу Стратклайда, а сколько еще народу знало в Хедебю?

Отец сложил рот куриной гузкой и провел рукой по редеющим волосам, что было достаточным ответом.

― А Вигфус? ― спросил он.

Я пожал плечами.

― Зачем Ламбиссону понадобилось Обетное Братство? Велика должна быть добыча, коли ради нее не жаль потратиться дважды ― ведь люди и корабли стоят недешево.

― А может, он старается ради того, чтобы ни мы, ни они не узнали всего о том, что он ищет ― будь то и впрямь сокровище Атли, ― только малую часть. И то, что Старкад здесь, его не очень-то радует. Не хочется ему, чтобы такие люди, как Синезубый, наложили лапу на то, что он ищет.

― А я думаю, этот Вигфус не из людей Ламбиссона. Это человек Мартина, который так стремился сохранить их встречу в тайне, что это пахнет предательством.

― Верно, ― прозвучал голос Эйнара за моей спиной, и обернувшись, я встретил его пронзительный взгляд. Скапти и Кетиль бродили среди людей, настойчиво уговаривая и хлопая по плечам. А песня Носа Мешком ― слава богам ― кончилась.

Эйнар присел на корточки рядом с нами.

― Ты опять прав, юный Орм, ― сказал он. ― Теперь, когда мы знаем участников этой игры, мы должны узнать, что это за игра.

― И ее правила, ― вставил я.

Он холодно посмотрел на меня.

― В таких играх не бывает правил.

― Никаких? ― спросил я излишне смело. ― А как насчет клятвы, которую мы дали ― разве не правило?

― Клятва, ― ответил он с тонкой улыбкой, ― это другое дело. Ты молод и еще узнаешь разницу. Я был молод когда-то и гулял сам по себе. Я рассчитывал только на себя, когда нашел товарища, которому мог доверять. А доверять я мог только тому, кто даст клятву. ― Потом он обратился к моему отцу: ― Рерик, возьми Вальгарда и тех, кого выберет Кетиль Ворона. Приготовь «Сохатого» к выходу в море.

― В бурю?

― С рассветным отливом мы должны уйти отсюда.

― Куда?

Эйнар мгновение глядел на него, потом ухмыльнулся.

― По дороге китов.

Отец провел ладонью ― на руке вены немолодые, вздутые ― по лбу, взглянул в лицо Эйнара, бледное, как камень, кивнул и встал. Он хотел напомнить о подводных рифах, но понял, что это бессмысленно. Эйнар хочет уйти ― куда угодно, ― и побыстрее.

Я заметил, что люди зашевелились, быстро и деловито укладываясь, передвигая рундуки и скарб. Некоторые снимали с себя кольчуги, что мне показалось странным.

― Это исход, ― тихо сказал мне Эйнар. ― Одни подготовят «Сохатого», другие отнесут наши пожитки в рощу Тюра, недалеко отсюда. Иллуги Годи знает путь и проводит. ― Помолчав, он продолжил: ― Мне же понадобится несколько человек, столько, чтобы не заметили в темноте. И еще, Орм Убийца Медведя. Мы заберем маленького монаха прежде, чем кто-нибудь это обнаружит.

Я заморгал и сглотнул.

Эйнар хлопнул меня по плечу.

― А пойдем мы через ворота только с нашими столовыми ножами и дружескими улыбками, дабы попытаться встретиться с Ламбиссоном и маленьким монахом ― по-доброму, по-хорошему. Конечно, как только это случится, мы уж постараемся, чтобы маленький монах не сбежал.

Я снова сглотнул.

― А Ламбиссон?

Эйнар пожал плечами, криво усмехнувшись, потом встал и, подойдя к Кетилю Вороне, тихой скороговоркой что-то приказал.

Как в тумане, я взял свой плащ, увидел, что он весь в грязи после приключений на складе, и попытался его очистить. Хотел было воспользоваться ножом, чтобы отскрести грязь, но тот застрял в ножнах. Когда же я в конце концов вытащил его, то увидел, что лезвие покрыто засохшей кровью.

Я вспомнил глаза того человека, которого убил. Тогда я не сознавал этого, стремясь освободить Ульф-Агара, но боги не забыли и заставили меня вспомнить. И я понял, что это дело рук Локи, и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.

Нос Мешком усмехнулся мне, поднимая рундук и помогая Стейнтору с другим. Подмигнул, когда быстро проходил мимо. Двое других сделали из двух копий и плаща носилки, чтобы унести Ульф-Агара.

Вот тебе и герой саги: сижу, дрожа, среди суетящихся викингов, стараясь не выблевать баранину и дикий чеснок на собственные, покрытые коркой соли сапоги.

Подошел Эйнар с длинным саксом в мягких кожаных ножнах и горстью кожаных ремешков. Он отдал нож мне, потом расстегнул пояс на моей рубахе, задрал ее кверху и развязал завязки моих штанов.

Я ухватился за них, но он, усмехаясь, жестом велел мне подчиниться, под общий хохот и гиканье. А потом показал, как надо привязывать сакс к внутренней стороне бедра, под самыми ятрами. Весь красный от стыда, я остановил его и сам, как мог, проделал это, сознавая, что мой член съежился под взглядами.

― То-то женщины будут глазеть на тебя, когда сядешь, ― прогрохотал Скапти.

― Но не когда поднимешься, ― ввернул Квасир Плевок из толпы, и все заржали ― тем самым резким, кровожадным смехом людей, готовых уставиться в рыжебородое лицо Тора.

Я натянул штаны, и Эйнар кивнул. Оглядел всех и поднял руку. Почти мгновенно викинги притихли, даже ногами никто не шаркал. По знаку Эйнара все вышли, не осталось и брошенного обрывка ремня ― словно здесь никого и не было.

Подошли Хринг и Скапти с носилками из копий и плаща, сделанными, как я думал, для Ульф-Агара.

С ними были Эйвинд, Кетиль Ворона и Гуннар Рыжий. Эйнар посмотрел на меня и сказал:

― Ложись и прикинься мертвым, Орм. Но сперва давай сюда амулет, что у тебя на шее.

Сбитый с толку, я послушно лег, был закутан в два плаща, замотан с ног до головы вместе с двумя длинными обнаженными клинками. Эйнар усмехнулся и, прежде чем закрыть мне лицо, сказал:

― Помни, лежи неподвижно, Орм сын Рерика. Есть много способов убить кабана.

Я почувствовал, как мне на грудь что-то положили, потом меня тряхнули, поднимая. Я услышал, как ветер свистит и колотится в дома Бирки. В ноздри лезли запахи пота, мочи и крови, давила шерсть, звуки притуплялись, становясь тишиной, и ночь делалась все жарче ― сухая тьма стискивала меня, как пылкая женщина.