Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

как таковое, не возобновилось. Народоармейцы продолжали лежать в снегу перед колючей проволокой. Зато артиллерийскую дуэль устроили бронепоезда красных и белых. По два с каждой стороны. Лев пока в боях не участвовал, пребывая в резерве. Но вскоре очередь дошла и до него.

Поздно ночью Покус вызвал к себе командира 6-го полка Захарова. Посовещавшись, решили предпринять глубокий рейд в тыл врага. Командиром специального отряда назначили Гюльцгофа. С собой тот взял только проверенных бойцов. Ну и Льва, само собой, поскольку у того имелся опыт проведения диверсионных операций. По плану рейдовый отряд должен был поджечь железнодорожный мост в тылу белых, для чего ему дополнительно выделялись пироксилиновые шашки и бачки с керосином.

Выступили в четыре утра. Сначала двинулись на восток, по снежной целине. Как всегда, усиливавшийся к рассвету мороз ощутимо пощипывал щеки и кончик носа. Было тяжело сделать глубокий вдох без риска закашляться. Высушенный небывалой стужей снег плыл под ногами словно сухой песок. Пока ещё редкие выстрелы звонко отдавались в морозном воздухе, да так, что казалось, будто где-то бьют пустые бутылки.

Пройдя неимоверно трудные восемь километров, резко свернули к северу. Вскоре впереди показалась основная цель операции – причудливо изогнутая арка железнодорожного моста. Особого охранения там не было. Очевидно, в собственном тылу белые чувствовали себя в относительной безопасности. Сметя небольшой сторожевой пост огнем из карабинов, бойцы рейдового отряда приступили к закладке зарядов. Конечно, их жалкими пироксилиновыми шашками и ручными гранатами обрушить такой красавец было нереально. Оставалась надежда на огонь. Облитые керосином щедро пропитанные креозотом пихтовые и лиственничные шпалы занялись сразу, вздымая к небу клубы густого чёрного дыма.

В это время, в 8.00 12 февраля 1922 года, бойцы Народно-революционной армии ДВР пошли на решающий штурм. Колючую проволоку они рубили саблями, набрасывали на неё шинели и полушубки. Наступление пехоты тотчас поддержал бронепоезд красных № 9. Его стодвадцатимиллиметровые снаряды со зловещим свистом понеслись к вершине Июнь-Кораня. Как и накануне, бронепоезд белых «Каппелевец» попытался было ввязаться в контрбатарейную стрельбу, однако внезапно дал задний ход. Как выяснилось впоследствии, команда его получила известие о поджоге железнодорожного моста. Побоявшись остаться отрезанным от Хабаровска, «Каппелевец» развёл пары и успел-таки в самый последний момент вырваться из ловушки, проскочив по пылающему полотну. Пусть и пленить вражеский бронепоезд не удалось, но всё же свою задачу рейдовый отряд выполнил. Ведь белые остались без столь существенной поддержки, да ещё и в самой критической фазе боя. Народоармейцы же усилили натиск и в 11.32 наконец ворвались на вершину сопки. Волочаевка была взята.

Узнав об одержанной победе, Лев подхватил своей трёхпалой рукавицей комок снега и потёр им красное, шелушащееся и облупившееся от мороза лицо. Сил для радости не оставалось никаких. Да и из горла вместо молодецкого «Ура!» шёл лишь какой-то хриплый простуженный сип. «Тяжко же нам дались эти Волочаевские дни, – устало подумал юноша. – Но дело того стоило!»

21

После окончания Гражданской войны долгожданный мир в России так и не наступил. Вплоть до принятия советским правительством Новой экономической политики – знаменитого НЭПа, на всей территории страны не утихали многочисленные крестьянские волнения. Для ликвидации одного из них – восстания Соловьева в Хакасии осенью 1922 года – в Москве снарядили целую делегацию. В неё вошли слушатели Военной академии Пудченко и Кравченко, направленные для координации действий местных властей. В качестве же представителя ГПУ непосредственное руководство настойчиво выдвигало кандидатуру Льва. Мол, морально устойчив, опыт Гражданской войны имеет и, опять же, в подавлении восстания Колесникова участвовал. Напрасно Лев доказывал, что его участие в борьбе с Колесниковщиной было случайностью и, по большому счёту, одним эпизодом и ограничилось – ничего не помогало. Пришлось ему прощаться с Настей и собираться в путь.

Основные причины, вызвавшие восстание в Хакасии были всё те же, что и в остальной России. А именно – недовольство продовольственной политикой первых послевоенных лет и незатухающая классовая борьба. Ну и не обошлось, конечно, и без перегибов на местах. Куда ж без них. А началось всё с того, что проживавший в станице Форпост большевик Перевалов в марте 1920 года арестовал своего земляка Ивана Соловьева за службу урядником в армии Колчака и отправил того в Ачинский дом лишения свободы. Времена красного террора вроде бы официально закончились, однако эхо его ещё долго продолжало гулять по стране. Поняв, что предъявленное обвинение ничем хорошим для него не закончится, Соловьев по дороге в Ачинск бежал из-под стражи и скрылся в тайге. Вскоре к нему потянулись и все недовольные советской властью. А таковых в Хакасии было немало.

Прежде всего к Соловьеву шли казаки, подобно ему служившие у белых и всерьёз опасавшиеся за свою жизнь, а также крестьяне, озлобленные хлебными реквизициями (а впоследствии – и откровенно грабительским продналогом). Но были и свои особенности. К примеру, подавляющее большинство в растущем соловьевском отряде составляли не русские, а именно хакасы. И это в корне противоречило основной коммунистической доктрине. Как правило, в районах, где русское население было пришлым, большевики всегда делали ставку не на него, а на местные народы и народности. На Кавказе – на горские племена (чеченцев, ингушей), в Семиречье – на киргизов и так далее. В них они видели естественных союзников против по определению считавшегося монархически настроенным казачества. Однако в Хакасии работников из центра было мало – и подобную политику просто некому было проводить. Местная же партийная верхушка, как раз и происходившая из пришлого русского населения, напротив, считала, что хакасам спуску не стоит давать. Вот те и уходили в тайгу, не видя особой разницы между прежней царской и новой коммунистической властью.

Вскоре повстанческая группировка разрослась до довольно крупной войсковой единицы, официально именующей себя Горноконным партизанским отрядом имени Великого князя Михаила Александровича. Знаками отличия бойцов Соловьева были старорежимные погоны и кокарды. Имел отряд и своё знамя – прежний российский триколор с надписью «За Веру, Царя и Отечество».

Вообще участие в этой экспедиции произвело на Льва очень тягостное впечатление. По мере расследования причин соловьевского выступления, он понял, что героев здесь нет ни с одной, ни с другой стороны. Хороши были и те, и другие. В первую очередь это касалось коммунистов. Хорошие работники в «здешнюю глушь» ехать отказывались, а лучшие местные кадры либо отзывались на повышение, либо сами стремились вырваться поближе к большим городам. Оставшиеся же зачастую вели себя как полновластные князьки отдельно взятого удела, действуя по принципу: «До бога высоко, до Москвы далеко». Повсеместно процветали пьянство,