Русский пасодобль - Алеся Кузнецова

это те самые Лихачев и Свербилов, которые едва не забрали у тебя здание “Терры”.

– Инга, тебе нужно успокоиться. Нельзя обвинять человека только на основании слухов и газетных домыслов.

– Пожар в торговом центре – это не слухи. И отравление в твоем кафе – не домыслы. Я получила результаты из больницы: огурцы были отравлены. Это – факты. Почему ты не слышишь меня? Не стоит связываться с таким опасным человеком. Я навела о нем справки. Ты знаешь, что два бизнесмена, с которыми он начинал дело, просто пропали без вести и их не нашли. Пропали вместе с деньгами компании. Фирму обанкротили. А буквально через год после этого Авакумов открывает новое предприятие, арендует шикарный офис в Москве и начинает вести проекты все крупнее и крупнее.

Эстер тряхнула головой:

– Инга, в тебе пропадает следователь. Но здесь нет состава преступления, просто поверь мне и сделай, как я прошу. Мы создадим фонд, управлять которым будем вместе. Это же абсолютно разумно.

Лера молча наблюдавшая за перепалкой девушек, посмотрела на Эстер:

– Ты уже все решила, да? И не поменяешь своего решения?

– Да.

– Тогда, Эстер, будь с ним очень осторожной. Я много лет обманывалась и доверяла человеку, который этого не заслуживал. Мне так хотелось оставаться в счастливом заблуждении, верить в свой прекрасный мир, что проще было старательно закрывать глаза на все его поступки и находить оправдания любым действия. Не повторяй моих ошибок.

– Лера, милая, мне очень жаль, что ты столько лет не замечала обмана бывшего мужа. Но твой печальный опыт – это твоя история и как бы я ни любила тебя, я все же намерена проживать свою собственную жизнь и принимать решения, опираясь только на свои ощущения. У меня никогда раньше не было такой уверенности, что я поступаю правильно. Когда я переезжала сюда в Россию, я сомневалась и очень боялась не справиться. Но оставаться в Барселоне тоже не могла: мне было уже двадцать шесть лет и каждое утро я приходила в общий с отцом кабинет, где он по сто раз на дню спрашивал поела ли я, прочитала ли все документы перед тем как подписать и зачем я ответила на звонок Эмиля, если он совершенно мне не подходит!

Эстер опустилась на диван и, не глядя на приумолкших подруг, продолжила значительно тише:

– Вы никогда не задумывались почему, имея все дома, я переехала жить во Францию в восемнадцать лет, а потом вернулась снова в Испанию, но не домой в Малагу, а в Барселону?

И, не дожидаясь ответа, продолжила:

– Я просто сбежала… Как только закончила школу и смогла что-то сделать самостоятельно. А знаете от чего я бежала? Только не надо смеяться. Я бежала от любви семьи и груза ответственности перед родными. Вы даже не представляете какой невыносимой и удушающей может быть любовь моего отца. Каждый мой шаг становился известен ему, каждая моя подруга и ее семья рассматривались словно под лупой, с особым пристрастием. Разве можно было найти достойную его принцессы компанию в нашем городе? А самое страшное, что каждый раз он оказывался прав, и, когда моя очередная попытка найти подругу разбивалась, словно большая волна о прибрежные камни, papa заботливо и, мне кажется, даже радостно принимался рассказывать по каким признакам я должна была понять, что меня используют, или мне завидуют, или мною прикрываются. Можете сами выбрать нужное, но сути это не меняет. В общем уже к годам четырнадцати я ощутила себя невероятно одинокой. Спасала всегда бабуля. Она единственная могла вступить в схватку с отцом и выиграть, но ее не стало… Это Аннушка научила меня водить мотоцикл и танцевать пасодобль. И она попросила дядю продолжить мое обучение, когда ее не станет, вне зависимости от того, понравится это моему отцу или нет. Ему не понравилось. А я тогда отчаянно увлеклась танцами. Отец не хотел, чтобы я танцевала. Он всегда твердил, что обычно мужчины хотят сына, чтобы был наследник, а он гордится тем, что его наследник дочь, зато какая.

Совсем маленькой я хотела рисовать как мама, но папа сказал, что его единственная дочь однажды станет у руля семейного бизнеса и должна научиться управлять всеми капиталами семьи. Он говорил, что следует хорошо подготовиться к этой роли, а всю остальную чепуху можно и позже успеть. К восемнадцати годам я разбиралась в бизнесе, аналитике, умела вести переговоры, водить катера, мотоциклы, и даже небольшие самолеты. Правда делать это все можно было только под присмотром отца. Единственными минутами счастья, когда я оставалась наедине с собой, были, когда я закрывалась в большом зале, которым наша семья редко пользовалась, включала музыку и проживала в танце все свои горечи и обиды, свое одиночество, нереализованные мечты и желания… И только в танце я чувствовала себя легкой, свободной и счастливой. Словно происходила некая алхимия и я выходила за пределы своего существования в мир, где чистота движений, натяжение мышц под ритмичные негромкие звуки, красота пластики трансформируются в какую-то внутреннюю свободу. В такие моменты мне начинало казаться, что в мире нет препятствий и ограничений, а я, словно птица, могу в любое мгновение пролететь через всю вселенную… Когда мне на глаза случайно попалась афиша чемпионата по пасодоблю, я поняла, что больше не могу танцевать, скрываясь ото всех, закрываясь в комнате, словно преступник.

Мы с дядей выиграли этот чемпионат, отец с ним не разговаривал больше года. Дядю тоже когда-то учила танцевать Аннушка. Мы никогда не задумывались где она сама научилась этому, но она и танец были всегда чем-то единым. А сразу после чемпионата я подала документы во французский университет и поступила.

Эстер помолчала. Никто из подруг не решился нарушить звенящую тишину в залитой солнцем комнате. Отпив глоток воды с лимоном, она продолжила уже чуть спокойнее:

–Знаете, что сделал отец, когда я поступила в парижский университет? Написал им письмо, что я не смогу принять приглашение на учебу. Он даже скрывать этого не стал. Сказал, что мой поступок возмутителен, он уже не молод и сердце у него не самое здоровое, а я должна быть всегда рядом, чтобы в любую минуту принять на себя обязанности главы. Той же ночью я собрала свои вещи и уехала. Письмо пришло в университет через два дня после моей встречи с деканом. Она все поняла правильно и меня зачислили.

Лера и Инга вздохнули почти одновременно, а Эстер продолжила, не глядя на них:

– Я написала смс-ку маме и отключила телефон. Через неделю