Катулл Мендес - Бессмертный

Я произнес слова, повелевающие гениями-прорицателями, и закрыл графин хрустальным кружком, на который положил печать желтого воска, представлявшую священный оттиск тетраграмматона.

В ту минуту, когда я окончил эти приготовления, страшный удар грома потряс гостиницу и испугал меня. Очевидно, небо принимало участие в моих трудах. Я чувствовал благоговейный ужас, который внушает присутствие невидимых существ.

Филетта, одетая согласно обычаям, то есть совсем голая и закутанная в белую ткань, опустилась перед столом на колени и со смутным страхом глядела на прозрачный хрусталь, в котором отражался свет. Голову ей покрыли легким покрывалом, которое не мешало видеть и было пропитано дымом от одуряющих благоуханий. Он собрался вокруг головы «голубки», как называют юных предсказательниц, удерживаемый окружавшим ее газом.

Тогда я позвал ее.

– Филетта!

Все напряженно ждали.

Я вынул шпагу, помахал ею и, положив затем на голову ребенка холодную сталь, сказал:

– Что ты видишь?

– Ничего.

– Гляди еще, – продолжал я, поднимая шпагу таким образом, чтобы острие коснулось лба «голубки», – и говори.

– Шпага жжет меня, – сказала «голубка». – Уберите.

– Не прежде, чем ты заговоришь.

– Увы! – задрожала она. – Я вижу облака, вооруженных людей, битвы, бури; но все это смешивается, и ничего нельзя разобрать.

– Дух сейчас спустится, продолжай глядеть.

– Я вижу, – сказала Филетта увереннее, – большое пространство, на котором медленно занимается день. Это великолепная местность, покрытая ручьями, озерами, высокими деревьями, под которыми прогуливаются дамы и мужчины. Среди них одна выше и красивее других. Это… нет, я ошибаюсь, это крестьянка-молочница. Все эти люди – крестьяне, но как они хороши и чудесно одеты!

Жаль, что гроза продолжается, а между тем небо голубое. Вот из глубины выходит маленькая женщина в полосатом костюме, зеленом с розовым, точно у моей сестры Жанны, когда она гуляет по воскресеньям со своим любовником и не хочет брать меня с собою…

– Не прерывайте ее, – остановил я Жанну, которая, краснея, встала.

– Это гризетка, но в то же время и моя сестра… Это ты, Жанна? Она не отвечает, подходит к молочнице, обе, улыбаясь, разговаривают… Они, кажется, любят друг друга… Как это странно. Гризетка и молочница играют с бриллиантами, более роскошными, чем королевские… О! Какое прелестное ожерелье! Ожерелье, которое они примеряют одна после другой. Можно подумать, что это змея из звезд. И у обеих на головах короны, но разные… Как надоедает эта гроза. Погода портится. Все пугаются и бегут в разные стороны. Лилии диадемы превратились в золотых мух, которые летают вокруг двух подруг. Это ужасные осы!.. Жанна, берегись!.. О! Я не хочу более видеть!.. Возьмите! Возьмите!

– Гляди, – сказал я Филетте, – гляди.

– Нет, не хочу!..

Она упала навзничь и закрыла лицо руками.

– Поднимись. Я хочу, чтобы ты смотрела, хочу, чтобы говорила!

– Нет, нет! – кричала девушка. – Не хочу! Не хочу! Нет!.. Нет! – повторила она, катаясь по ковру вне себя от волнения, в страшной экзальтации прорицательницы.

Гроза помогла нам.

Новый, ужасный раскат грома потряс гостиницу до основания.

Я схватил Филетту и силой заставил ее встать напротив хрустального шара, где странным образом волновалась вода.

«Голубка» пыталась вырваться, но ее глаза непреодолимо притягивала к себе сверкающая точка, в которой мелькали духи.

– Я вижу, – вскричала она, – сражающихся людей, пики, красные шапки и страшный огонь, пожирающий деревья и гуляющих под ними!..

– Ищите вашу сестру.

– Мою сестру!.. Да, я ее вижу. Как она хороша! Она ослепительно сверкает каменьями.

– Есть ли на мне корона? – торжественным тоном спросила Жанна.

– Корона исчезла, но одна из золотых мух осталась и летает вокруг Жанны, бегущей от нее. Ее преследуют, нападают… Ее грудь… Ее грудь… О! Эта лилия!

– Она моя? – снова спросила Жанна.

– Она красная! – воскликнула Филетта. – Красная, как огонь!.. Она жжет Жанну! Боже, сжальтесь над кровью Валуа!

Девочка упала в обморок. Ее нервы напряглись до предела.

Я поднял ее и передал Лоренце, которая взяла ее к себе на колени и тихонько обмахивала платком.

Через несколько мгновений бедняжка заплакала.

Я поспешно убрал все предметы, служившие для нашего опыта, и когда «голубка» медленно открыла глаза, она походила на только что проснувшегося ребенка.

Жанна Валуа не принимала участия в заботах, которыми окружали ее сестру; она ушла в темный конец залы и задумчиво глядела перед собой.

Наконец знаком подозвала к себе. Я взял ее руку, и мы переглянулись.

Она не опустила глаз.

– Хорошо, – сказала она, – о вас говорят правду, вы действительно необыкновенное существо, вам можно верить. Что вы мне посоветуете?

– Идите вперед – доходят только те люди, которые не останавливаются.

– У меня есть враги.

– Надо их погубить.

– Есть препятствия.

– Их надо устранить.

– Возвратят ли мне имения моего семейства?

– Нет.

– Почему?

– Могущественная воля помешает этому.

– Какая воля?

– Воля народа.

– Но буду ли я, по крайней мере, богата?

– Да.

– Не имея теперь ни состояния, ни покровителей, на кого мне опереться?

– На определенную идею и настойчивую волю, на ум, Умеющий использовать благоприятные обстоятельства и, в случае надобности, создавать их, на вашу привлекательность, хитрость и смелость. У вас есть большая сила – вы Женщина, и большая слабость – вы слишком женщина.

– Что вы такое знаете? – спросила она.

– Зачем делать вид, что вы не понимаете моих слов? Естественно, вы невиновны и не ваше сердце увлечет вас. Мы оба знаем, что в этом ничего нет, – добавил я, дотронувшись до ее левой груди.

Она не могла не покраснеть, так как была очень молода.

– Говоря, что вы слишком женщина, – продолжал я, – хочу сказать, что вы тщеславны и любите драгоценности, бриллианты и все, что блестит, как ваши кроткие сверкающие глаза.

– Я исправлюсь, поможете ли вы мне?

– Да, если будете мне повиноваться. Я знаю, что ваш кошелек пуст, поэтому и даю двести луидоров. Предлагаю вам также свой парижский дом на улице Сент-Оноре. Помните только одно: будьте всегда верной союзницей не Калиостро, я только посредник, но того, кто скрывается за мною и действует через меня. Если вы захотите бороться с их волей, вы погибли.

– Кто же это?

– Я не могу сказать вам, угадайте руку по направлению удара. Но, будучи их орудием, не вынуждайте поразить вас.

– Постараюсь понять и повиноваться.

– Хорошо.

– Что вы прикажете мне сегодня?