Тим Северин - Крест и клинок

Гектор окинул взглядом мрачный двор баньо, вспомнил мерзкий случай с похотливым капоралом и понял, что никогда еще не видел своего друга в таком унынии.

— Вот если бы придумать, чем ты можешь быть полезен в библиотеке, — сказал он, — тогда бы ты наверняка попал в дом предводителя.

— Работа в библиотеке? Это вряд ли возможно. Я ведь не умею ни читать, ни писать, — заметил Дан. — Тот лист, который он мне показывал, для меня ничего не значит. Просто много черных линий и какие-то пустяковые, плохо нарисованные картинки. Я бы мог нарисовать и лучше.

Гектор в недоумении уставился на друга.

— Ты мог бы нарисовать лучше? Что ты хочешь сказать?

— Да все эти деревья и рыбы какие-то неуклюжие, а еще кто-то пытался нарисовать птицу, которую вы называете попугаем. Так этот попугай вовсе не похож попугая, а я их перевидал множество. И нарисован неправильно, и раскрашен по-дурацки. Вот почему я и сказал предводителю, что ничего не узнаю. Наверное, надо было сказать, что там есть плохо нарисованный попугай.

— То есть ты говоришь, что мог бы нарисовать его лучше?

— Конечно.

— А ну-ка докажи! — воскликнул Гектор.

Он вдруг разволновался и бросился к одному из писцов баньо, сидящих на корточках у стены, купил у того лист бумаги, одолжил перо и чернила и, вернувшись, сунул все Дану.

— Нарисуй-ка мне попугая, — потребовал он.

Дан с сомнением покосился на гусиное перо. Кончик пера притупился и размахрился. Бумага была грязная и мятая.

— С этим ничего хорошего не получится, — сказал он.

— Почему же?

— Я рисую и крашу на коже, а не на бумаге.

— Ты имеешь в виду пергамент, сделанный из овечьей кожи, как у монахов, у которых я учился в Ирландии?

— Нет. Я наношу свои рисунки на человеческую кожу.

На мгновение Гектор смутился, решив, что его друг сейчас сообщит, что мискито сдирают кожу с человеческих трупов. Но Дан тут же его успокоил.

— Я рисую на живых людях. Научился этому в детстве. Есть в лесу племя, оно живет далеко от берегов мискито. Эти люди ходят полуголыми, а кожа у них вся разрисована — птицами, деревьями и цветами. Я был еще совсем мальчишкой, когда совет мискито послал меня к ним, ну, как бы заложником, а один из их юношей перешел жить в мою семью. А рисуют у них женщины. Они проводят много времени, разрисовывая цветными картинками своих мужчин, и считают, что мужчинам это идет, что они от этого хорошеют. Хорошо сделанные рисунки словно живые, потому что шевелятся, когда человек двигается. Так вот, я ведь был не из их племени, а чужак, и женщины баловали меня — показали, как делать краски и кисточки.

— Ты умеешь сам делать себе кисти?

— Это очень просто. Срезаешь веточку с нужного куста, жуешь кончик, пока он не размочалится, вот тебе и кисточка.

— А краски?

— Цветные земли, тертые камни из ручья и цветной сок растений из леса. Можно составить почти любой цвет. Синий или красный — проще простого, желтый потруднее. А иногда — к празднику или свадьбе — женщины сначала разрисовывают мужчин, а потом, пока краска еще не высохла, втирают им в кожу блестящий песок, так что мужчины прямо сверкают.

Гектор удивленно взирал на друга.

— Покажи мне, как ты рисуешь. Ничего, что в баньо нет ни цветной земли, ни лесных растений.

Тогда Дан подошел к торговцу жареным мясом и попросил у него кусочек угля из жаровни. Вернувшись, он взял лист бумаги, расправил тот на земле, разгладил и угольком начертал на нем пять-шесть быстрых штрихов, после чего вручил рисунок Гектору. На листе возникло точнейшее изображение чайки, делающей резкий поворот в полете.

— Годится? — спросил он.

Потрясенный Гектор разглядывал рисунок.

— Еще как! Да будь у меня сколько угодно времени и самые лучшие кисти, мне бы не удалось нарисовать ничего подобного.

— А по мне быть художником лучше, чем огородником, — сказал Дан.

— Слушай, Дан, а если я снабжу тебя запасом бумаги и перьями, вроде вот этого, ты сможешь научиться рисовать и красить ими, а? Тебе нужно научиться рисовать такие же картинки, какие ты видел на карте, — только лучше, гораздо лучше.

— Так ведь рисовать куда легче, чем читать и писать, — уверенно ответил мискито.

Весь следующий месяц каждую пятницу Гектор рассказывал Дану, какие именно изображения встречаются на картах земель и морей — горы, корабли, рыбы, вьющиеся розы — и сам делал неуклюжие наброски, чтобы показать Дану, как все должно выглядеть. Однажды, с трудом преодолев угрызения совести, он выкрал из библиотеки предводителя неподшитый лист из стопки разрозненных карт и принес его в баньо, чтобы показать другу. Через день карта вернулась на свое место.

И вот однажды, решив, что Дан вполне овладел пером и бумагой, Гектор принес из баньо в дом предводителя нечто такое, что, по его мнению, могло послужить к спасению Дана.

Когда на другое утро Тургут появился в библиотеке, Гектор уже был готов.

— С вашего позволения, эфенди, — сказал он, — я хотел бы показать вам один рисунок.

Тургут вопросительно глянул на него.

— Рисунок? Ты нашел его среди судовых журналов?

— Нет, эфенди, это вот что, — и Гектор вынул из рукава листок бумаги с последней работой Дана пером и цветными чернилами — вид на Алжир с моря, запечатлевший все характерные черты: мол гавани и маяк, городская стена, дворец дея наверху и сады на склонах.

Тургут тотчас узнал Алжир.

— И ты это сделал сам?

— Нет, эфенди. Это нарисовал тот самый раб, мой друг.

— Тот, что родом с другого берега западного океана? — Тургут сразу же все понял. — Очевидно, ты полагаешь, что он более чем способен принести пользу здесь, в библиотеке, что его мастерство весьма пригодится при изготовлении новой китаб-и-бахрия?

— Именно так, ваше превосходительство.

Тургут немного подумал, а потом спокойно проговорил:

— Воистину, дружба налагает на нас свои обязательства. Я готов предложить его хозяину большую цену. Как только дело будет улажено, твой друг приступит к работе в качестве рисовальщика и жить будет в этом доме. И тогда, вполне своевременно, вы оба отпразднуете обращение в истинную веру. А до тех пор вам следует подумать о новых именах.

— Надеюсь, у этого абдала достаточно твердая рука и острое лезвие, — сказал Дан в то утро, когда им с Гектором предстояло принять ислам.

Друзья жили вместе в доме Тургута, готовясь к обряду, который предводитель назвал сунной. Они уже посетили одну из общественных бань Алжира и облачились в новые белые одеяния.

— Судя по числу рабов из баньо, принявших ислам, он только и делает, что обрезает крайнюю плоть, — завил Гектор с уверенностью, каковой вовсе не испытывал. — Поскорее бы все кончилось. И чтобы не было больше шуточек насчет того, что тебе, мол, слишком больно, чтобы ходить не согнувшись.