Иван Майский - Близко-далеко

«Как прав был наш контр-адмирал! – подумал Петров. – Этот любезный полковник намерен отправить нас именно по большому кругу… Впрочем, посмотрим…»

И Степан сделал попытку сопротивляться. Началась оживленная дискуссия. Аргументы и контраргументы носились, как мячики, между Петровым и полковником. В пылу спора Степан сослался, между прочим, и на то, что путь по большому кругу будет очень утомителен для его жены.

Услышав это, полковник слегка привстал и, галантно поклонившись в сторону Тани, любезно произнес:

– Прошу прощения, но даже ради мадам я не в силах отменить распоряжение высшего начальства.

В конце концов стало ясно, что маршрут по малому кругу исключается. Тогда Петров спросил, когда полковник Мекензи мог бы отправить их на Кейптаун. Мекензи посмотрел сначала в какие-то бумаги, лежавшие на столе, потом глубокомысленно потер переносицу и, наконец, ответил:

– Сегодня у нас восемнадцатое ноября. Полагаю, что вы могли бы вылететь из Каира на юг через неделю, то есть примерно двадцать пятого ноября.

– Как! – не скрыл своего возмущения Петров. – Семь дней мы должны просидеть в Каире?

– Но Каир – очень интересный город, – с улыбкой ответил полковник. – Вы и не заметите, как пролетит неделя. Здесь есть что посмотреть.

Степан, а потом и Таня начали просить сократить срок ожидания, но полковник остался непреклонен. Он ссылался при этом на перегрузку южной линии, на частые аварии самолетов, на недостаток летного персонала и на целый ряд других обстоятельств, которые приводят обычно, когда хотят отказать.

– Что же касается вашей второй просьбы, то… – Тут полковник обратился к лейтенанту Фраю: – У нас ведь, кажется, есть специальный человек, занимающийся устройством проезжающих русских друзей…

– Совершенно верно, сэр! – поспешно откликнулся Фрай и, повернувшись всем корпусом к Петровым, добавил: – Одну минутку… Ваш гид сейчас придет. Я уже вызвал его.

В этот момент открылась дверь, и в кабинет полковника вошла женщина лет двадцати пяти, рослая и самоуверенная. Степан и Таня невольно переглянулись. Женщина, несомненно, была красива, но той обнаженной крикливой красотой, которая точно бросает вызов каждому встречному: черные блестящие волосы, густые брови, яркие, полные губы, большие карие, чуть навыкате глаза, смотрящие дерзко и насмешливо… Стройная фигура была обтянута легким платьем, на ногах желтели туфельки самого последнего парижского фасона. Левую руку украшал серебряный витой браслет. От гида исходил запах сладковато-острых духов.

На лице полковника Мекензи, которому еще не доводилось встречаться с «русским гидом» – это было функцией Фрая, – проступило сначала выражение любопытства. Затем оно сменилось откровенным восхищением. А «русский гид», весьма бесцеремонно окинув пристальным взглядом советских людей, с особым вниманием остановился на Тане.

– Мадемуазель Аннет Фролова, – представил ее Фрай и прибавил: – Ваша соотечественница… Ей поручено заботиться о вас в Каире.

Фролова решительным шагом подошла к Петрову и, поздоровавшись, заговорила по-русски:

– Вам нужна гостиница? Мы это сейчас устроим…

Когда дверь за советскими гостями затворилась, полковник Мекензи выразительно посмотрел на своего секретаря и сказал:

– Однако… этот ваш «русский гид»…

По лицу Фрая скользнула таинственная, многозначительная улыбка.

– Теперь я понимаю, – усмехнулся полковник, – почему вы рекомендовали мадемуазель Фролову для работы в штабе.

– Вы неправы, сэр, в своих подозрениях, – самодовольно проговорил Фрай и, затем, перейдя на деловой тон, продолжал: – Мадемуазель Фролова не любит большевиков и очень аккуратно сообщает нам все, что говорят и делают проезжающие через Каир русские.

Тем временем Аннет Фролова, сидя вместе с советскими гостями в автомобиле, торопливо рассказывала им о себе: отец – русский купец из Нахичевани; еще до революции он уехал в Персию, потом перебрался в Каир; держит сейчас мануфактурную лавку на каирском базаре; сама мадемуазель Фролова родилась уже в Египте; мать ее умерла, когда девочке было пять лет; воспитала Аннет бабушка с отцовской стороны, коренная русская купчиха, которая строго следила за тем, чтобы в семье все было по-русски; потом отец отдал свою дочь в местный пансион, где ее обучили английскому и французскому языкам; живя в Каире, мадемуазель Фролова, естественно, усвоила и арабский язык. Сейчас она ведет хозяйство в доме отца; у нее есть младший брат, Антон, отличный спортсмен; несколько месяцев назад, когда через Каир стали часто проезжать русские офицеры, английский штаб предложил ей быть «гидом»; она охотно согласилась, чтобы хоть этим скромным трудом помочь своей стране в столь тяжелый для нее момент.

– Я, конечно, никогда в России не бывала, – закончила мадемуазель Фролова свое повествование, – но все-таки чувствую себя русской и хочу быть полезной своим компатриотам.

Все это мадемуазель Фролова рассказала ясно, точно, гладко, без запинки. Видно было, что она повторяет привычный текст, разученный ею раньше, – вероятно, во время разговоров с «русскими офицерами», которые проезжали через Каир до Петровых.

Степан слушал мадемуазель Фролову и думал: «Вероятно, в ее истории много вранья… Но, если даже допустить, что она рассказывает правду, что ее отец действительно выехал из России еще до падения царизма и что, стало быть, формально он не является белогвардейцем, кто же фактически сейчас эта мадемуазель? Конечно, белогвардейка! Как же быть?»

Но, прежде чем Петров успел мысленно ответить на собственный вопрос, машина остановилась у здания полувосточной архитектуры.

– Это частный пансион «Роза Востока», – поспешила пояснить мадемуазель Фролова. – Я избегаю размещать моих компатриотов в больших отелях – там дорого и шумно. Гораздо лучше пансион: дешевле, спокойнее, да и обстановка почти семейная.

Вошли в вестибюль. Мадемуазель Фролова была здесь явно своим человеком. В сопровождении какой-то маленькой женщины она повела «компатриотов» по лестницам и коридорам здания. Везде были шикарные ковры, скрадывавшие звук шагов, тяжелые шелковые портьеры, роскошные цветы и растения в кадках, фонтаны, широкие оттоманки, уютные уголки, ниши, похожие на альковы, небольшие комнатки, обставленные с восточной роскошью…

– Каковы ваши ближайшие планы? – любезно спросила мадемуазель Фролова, считая вопрос о пансионе исчерпанным. – Может быть, вы хотели бы еще сегодня что-нибудь посмотреть?

– Нет, благодарю вас, – ответил Петров. – Сегодня мы будем отдыхать, а вот завтра…

Условились, что мадемуазель Фролова явится к совстским гостям на следующий день в восемь часов утра и покажет им город. Надо было ловить менее жаркие утренние часы, ибо в середине дня в Каире наступала «знойная пауза».