Коре Холт - Тризна по женщине

— А кровь-то у тебя совсем черная. Тебе известно, что это означает?

Лодин сплюнул.

— Это означает, что ты скоро умрешь, — сказал Хеминг. — И колдовать ты не умеешь! Верно? Иначе я бы не отхватил у тебя пол-уха. — Хеминг снова ударил его, и Лодин упал в стойло.

Хеминг присел рядом с ним.

Ты не тот, за кого себя выдаешь, Лодин. Много лет ты пытался научиться колдовству и кое-чему, конечно, выучился, можешь, к примеру, плюнуть огнем в миску с жиром, это у тебя ловко получается. Но все-таки я отхватил у тебя пол-уха. И ты сам знаешь, что скоро умрешь.

Сейчас я открою тебе одну вещь, но ты будешь держать язык за зубами! Или пеняй на себя!

Я не имею права говорить тебе это…

Лодин уже понял, что он сейчас услышит.

— Ты попал в дюжину, — медленно проговорил Хеминг. — Но мы помешаем этому.

Я виноват, что отхватил у тебя пол-уха, сейчас я перевяжу тебе рану. Но если проболтаешься, я отхвачу тебе голову еще быстрее, чем ухо. Ясно? Ну?

Он снова ударил Лодина, и тот опять упал в навоз.

— Теперь ты мой человек, — сказал Хеминг. — Отныне ты будешь слушаться только меня. Согласен?

Лодин дал слово.

— Я думаю, когда это будет уже позади, ты все-таки научишься колдовать, — сказал Хеминг.

Мы пошли есть.

В Усеберге рассказывали, что однажды на рассвете больше двадцати лет назад молодая нищенка, оставшись ночевать в овчарне, родила там мальчика. Потом она ушла своей дорогой. Мальчика нашли, и он вырос в Усеберге. Назвали его Хаке. Держался он всегда гордо и не желал делить с рабами их участь. Когда мимо проходила королева, весь его вид выражал презрение; он был способен на дружбу, но на дне его дружбы был холод, и потому никто его не любил.

Со временем Хаке научился обращаться с ястребами и упорно развивал в себе умение, которым, как говорят, владеют лишь великие ястребники и соколятники. Он научился стоять с вытянутой рукой. Редко кто понимает, какая сила и какая воля нужны для того, чтобы час за часом стоять неподвижно с вытянутой рукой. Иногда под открытым небом, где в высоте парит сокол или ястреб, иногда в полумраке соколятни. Воля Хаке через руку как бы передавалась той птице, которую он выбрал, внушала ей тревогу и заставляла лихорадочно бить крыльями. Иногда Хаке стоял так час или два, а иногда — с рассвета и до заката. Но в конце концов птица покорялась ему, садилась на вытянутую руку и замирала там. У нее был грозный клюв. Но она никогда не пускала его в ход.

Таков был Хаке, к тому же он всегда молчал. Он обладал редкой способностью слушать. Когда по вечерам за пивом затевалась беседа, Хаке внимательно слушал и запоминал все. Тому, кто наблюдал за ним, могло прийти на ум, что, если сейчас Хаке вытянет руку, он кого угодно заставит покориться своей воле.

В Усеберге говорят, что так он покоряет и женщин.

Дает им понять, что ждет. Кто знает, может, он и стоит в это время, вытянув руку, наверно стоит. И женщина приходит к нему, именно та, которую он выбрал.

Говорят, она опускается на колени и целует ему руку.

Ударив ее один раз, он уходит.

Но потом, когда она снова приходит к нему, он уже не бьет ее. Она молит, чтобы он не прогонял ее, в конце концов ему это надоедает, и он, пожав плечами, разрешает ей остаться… на время.

Ходит слух, что теперь настала очередь Гюрд. Она даже сказала ему:

— Хочешь, я разорву всю свою тканину!

Скользя как тень между домами Усеберга, из всех мужчин я ненавижу только Хаке, из всех людей боюсь только его, он видит всех и не подчиняется никому.

Рассказывают также, что однажды утром старая нищенка шла болотами мимо Усеберга, зайти в усадьбу она не осмелилась.

В Усеберге говорили, будто Лодин вернулся в конюшню, чтобы найти отрезанную мочку уха. Он хотел ее съесть. Лодин дорожил каждой частицей своего тела, считая, что его способность колдовать сидит во всем теле и уменьшится, если от него что-то отрежут. Но он не нашел отрезанную мочку. Возможно — и я думаю, что так оно и было, — Хеминг со своей проницательностью опередил Лодина, нашел эту мочку и зарыл ее в навоз, улыбаясь чуть заметной улыбкой, родившейся в самой глубине души и почти невидимой на губах.

Лодин приходит и ищет, он взволнован, его терзает смертельный страх, он раскидывает навоз, плачет, ползает, роется в грязи, наконец что-то находит и съедает.

— Нашел! — говорит он вслух.

Но он знает, что это было не так. И не в силах убедить самого себя. Снова возвращается в конюшню и снова ищет, он осматривает все по порядку, хотя такая тщательность не в его характере. И опять что-то находит, радуется. Он заставляет себя думать, что на этот раз не ошибся.

Однако его опять точит сомнение.

Теперь Лодин будет сомневаться и в своем умении колдовать. Он знает, что может плюнуть огнем в чашку с жиром. Это его хитрость. С ее помощью он много лет внушал людям страх. Зев у него черный. Хеминг обсуждал это со мной. Он понимал это так: Лодин прячет во рту огонь или горящий уголь, а потом выплевывает его в чашку с жиром. Попасть в чашку нетрудно, если поупражняться. Но как можно держать во рту огонь? Почему он не обжигает себе глотку?

Однажды после такого разговора Хеминг пошел к Лодину и заставил его раскрыть рот.

— Рот у него черный, — сказал он, вернувшись ко мне. — И зубы с дырками. Может, он прячет в них тлеющую шерсть и ее выплевывает в чашку с жиром? Но ведь шерсть должна погаснуть? В чем тут секрет?

Хеминг годами копит всякие сведения и размышляет над ними. Его раздражает любое событие, которое он не в силах объяснить. Почему-то он считает, что, узнав, как Лодину удается плевать огнем в чашку с жиром, он окажет услугу Одни.

— Ты меня понимаешь? — спрашивает он меня.

— Нет, — нерешительно отвечаю я.

— Ведь она повинуется страху!

— Ты прав.

— Только мне кажется, что в следующий раз Лодин промажет, — говорит Хеминг и смеется. — Он теперь никогда не забудет о своей мочке.

Как-то вечером Хеминг стоял на дворе и свистел. У него есть пес.

К нему прибежал Лодин.

В Усеберг приходит бродяга. С ним ребенок, которого он хочет продать. Это девочка, очевидно его дочь, хотя он и отрицает это, говорит, что нашел девчонку в овчарне. Девочке лет пять — бледненькая, тонкие серые пальцы, запавшие глаза, ветхая одежонка, на ногах следы от розги. Королева отказывается купить девочку.

Королева Усеберга не любит детей, считает, что они только мешают — то смеются, то плачут, и всегда не вовремя.

Одни дает девочке хлеба.

Только бы бродяга сам не сожрал этот хлеб.

Нет, приходит Хеминг и следит, чтобы девочка съела весь кусок.

И они уходят дальше, бродяга и ребенок, следы их теряются в болотах.