Путеводитель по Средневековью: Мир глазами ученых, шпионов, купцов и паломников - Энтони Бейл

во имя Венеры, назвал их «сверх всякой меры легкомысленными». Существовали даже надгробные памятники Афродите в соборе Никосии и в венецианском дворце в Фамагусте, как если бы похоть стала объектом почитания. Чем дальше на восток (и дальше от дома), тем больше, кажется, ум странника обращался к земным утехам под влиянием поразительно безудержной чувственности, свойственной чужим краям. Путешественники не на шутку рисковали – им грозила участь пасть жертвами заграничных эротических чар.

БАЛЛАДА О МОРСКОМ ПУТЕШЕСТВИИ

Николь Лув (Nicole Louve, Nicolle Lowe) был богатым дворянином из Меца, что в Лотарингии. Весной 1428 года он отправился на венецианской галее в Святую землю и вернулся в том же году, в декабре, с двумя попугаями, которых самолично приобрел в ходе своей поездки. На обратном пути он сочинил это сатирическое стихотворение о пережитом в море.

БАЛЛАДА, СОЧИНЕННАЯ СЭРОМ НИКОЛЕМ, РЫЦАРЕМ, В МОРЕ ПРИ ВОЗВРАЩЕНИИ ОТ ГРОБА ГОСПОДНЯ, В ГОДУ 1428

Тот, кто желает отправиться путь на паломнической галее,

Должен собрать всю свою волю в кулак,

Ибо родную едва покинешь ты гавань —

Начинаются слезы и муки.

На борту

Привередам не место,

Гнилью и дрянью трапезничать здесь – обычное дело,

И лишь во сне видишь тут свежую пищу.

На палубе нет тени,

И ты печешься на солнце.

Ешь гнилые сухари,

И всем приходится пить дурное, ужасного вкуса вино.

Куда ни глянь, все здесь подстегивает аппетит!

Усевшись за общий стол,

Знаем: отсюда нет и футов шести до угла,

Где опустошим мы желудки!

Должен сказать еще вот что:

Ты всецело во власти ветра.

Ветер – вот настоящий хозяин галеи,

Ветер – и только, никто иной.

Ветер баюкает судно, если ему угодно,

Или заставит пуститься на всех парусах.

Не смотри на патрона, начальника или гребцов:

Они тоже страдают!

Ветру не нужен скрипач, чтобы в пляс вся галея пустилась.

И все угрюмо глядят, болтая головой,

Исторгая кишки и желудок.

Когда же ветер решает явить свою силу,

Не остается ничего,

Кроме как умолять Господа

Избавить от бед.

А случаются ведь здесь и бури —

Когда страшно так, что и вообразить невозможно.

При сильном ветре важнее всего встать на якорь

Близ порта.

Это может длиться долго,

Вы уж поверьте!

Когда снедь на борту иссякает,

Приходится, на берег сойдя, брести пешком.

А если хочешь прилечь,

Трудно найти отдохновение

Или добрый сон.

Спать нужно в трюме,

Пропахшем вонью,

Летучими парами, газами,

Исторгаемыми человечьим нутром.

Это отвратительно!

Блох целый полк,

А вшей без числа.

Каждая норовит укусить, ужалить спящих бедолаг,

Кои пытаются отдохнуть.

В целом,

Если покончить с этим предметом,

То никто не обязан ехать в Святую землю,

не обладая силами и свойствами, которые здесь опишу:

Ты должен быть движим великим рвением,

Которое поможет преодолеть эти беды.

Еще ты должен быть молод

И память иметь покороче, чтобы быстро забыть их.

Либо, как прежде писал я,

Нужно найти в себе силу встретить опасность,

Морскую фортуну,

Усталость, болезни, зловоние.

И все же, в конечном счете,

Если ты в самом деле желаешь Гроб Господень увидеть,

На землю Святую ступить,

Отправляйся, не мешкая, тотчас!

Это стихотворение писано в море, в год 1428, на борту галеи с тремя сотнями пассажиро-товарищей, но среди них нет ни единого, кто смог бы вылакать бутылку дешевого французского вина!

Глава 6

Прогулка по Константинополю

Пера. – Вуколеон. – Собор Святой Софии. – Ипподром. – Конная статуя. – Монастырь Пантократора. – Храм Святых апостолов. – Влахернский дворец

Завоевания и трофеи всегда были мощными стимулами для того, чтобы отправиться в путешествие. В 1204 году к Константинополю явилось собранное в некоторой спешке западноевропейское войско под предводительством венецианцев: те решили оспорить у греков власть над городом. Завоеватели отзывались о Константинополе с восторгом, изумлением и трепетом. Жоффруа де Виллардуэн, рыцарь-крестоносец и хронист, писал, что те, кто прежде не видел Константинополь, «долго разглядывали» его, «ибо не могли и представить себе, что на свете может существовать такой богатый город, когда увидели эти высокие стены, и эти могучие башни, которыми он весь кругом был огражден, и эти богатые дворцы, и эти высокие церкви, которых там было столько, что никто не мог бы поверить, если бы не видел своими глазами, и длину, и ширину города, который превосходил все другие города»[23]. Виллардуэну величественный Константинополь представлялся удивительным драгоценным камнем, которым следовало завладеть. Разграбление Константинополя 1204 года можно называть «крестовым походом», но это событие имело отношение не только к религии, но и к торговле и вопросу о торговых привилегиях: кому контролировать Черное море, кто больше заплатит венецианцам и кто получит доступ на оживленные рынки города. В Средние века люди стремились в Константинополь потому, что хотели покорить его, а если это не удавалось, то хотя бы приобщиться к его огромному богатству.

Город, прежде называвшийся Византием, стал многолюдным мегаполисом, лежащим между Европой и Азией. Около 1350 года население Константинополя достигало 80 000 человек (после периода расцвета в VI веке, когда здесь насчитывалось до полумиллиона жителей, оно уменьшилось из-за войн, болезней, землетрясений и миграции). Это был крупнейший город средневекового западного мира. Разместившийся на треугольном полуострове, на семи холмах, огромный Константинополь воспринимался многими из тех, кто приезжал сюда, как место, где царственное прошлое встречалось с неопределенным будущим.

На составленном флорентинцем Кристофоро Буондельмонти в 1420-х годах плане Константинополя античные постройки и резные колонны соседствуют с руинами, беспорядочно возведенные домики – с громадными храмами и императорскими дворцами, грозными башнями и стенами, мельницами и многочисленными бухтами полуострова. К XIV–XV векам население Константинополя складывалось из греческого православного большинства и укоренившихся общин албанцев, амальфитанцев, армян, болгар, каталонцев, генуэзцев, венгров, пизанцев, рагузцев, турок и венецианцев. Имелась здесь и крупная еврейская община. Город постоянно поддерживал связи и вел диалог с католическими и мусульманскими странами – то был настоящий космополис, мировой город, целый мир в пределах одного города.

Жизнь Константинополя целиком определялась его связью с морем, особенно с проливом Босфор, соединяющим Черное море с Мраморным, Эгейским и Средиземным. Днем поверхность воды отражала свет, озаряя собой обдуваемые ветрами холмы с кедрами, кипарисами, дубами и смоковницами. Ночью море становилось очень темным, и дующий с моря ветер безуспешно пытался сдвинуть с места бледные камни прибрежных укреплений.

Немецкий паломник Лудольф из Зюдхайма, приехавший в Константинополь в 1330-х годах (к этому времени город уже не принадлежал венецианцам – здесь снова хозяйничали византийцы), оставил подробное и восторженное описание «чрезвычайно красивого и очень большого города». Лудольф рассказывает о многокилометровых стенах, треугольной форме полуострова, на котором в основном расположен город, «многочисленных и разнообразных затеях, устроенных здесь императором Константином, который нарек его Константинополем». Лудольф перечисляет приметные церкви города и живущие в нем народы, упоминает об изобилии дешевого хлеба, мяса, рыбы, а также о стуже (в ноябре в Константинополе нередко холоднее, чем в Саксонии, откуда родом этот паломник) и огромном количестве палтуса, вылавливаемого греками и вывозимого во все области Азии.

И все же Лудольф помнит об утратах: «Читателю следует знать, что некогда император греков и греки владели всей Азией – и большой, и малой». Под «большой и малой» Азией Лудольф разумел Малую Азию (Анатолию) и Большую Азию (земли к востоку от Анатолии, в том числе регион, которой мы теперь называем Центральной Азией). С тех пор могущество Константинополя, «разделенного с римской церковью расколом» и ослабленного территориальными утратами, сильно