Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем - Евгений Викторович Старшов

будет лишь внук Генриха II). Правда, смерть забрала первенца, Вильгельма, умершего трех лет от роду в июне 1156 г., но вскоре после этого родилась Матильда (1156–1189 гг., впоследствии – герцогиня Саксонская), названная в честь бабушки-императрицы. 8 сентября 1157 г. в Оксфорде впервые огласил мир своим тогда еще писком самый любимый сын Элеоноры, ее «львенок», названный Ричардом в память первого ее возлюбленного, впоследствии – Львиное Сердце (1157–1199 гг., правил с 1189 г.). Королева сразу же решила, что именно он станет ее наследником, герцогом Аквитанским, как бы на это ни смотрел Генрих – в конце концов, своего наследника он уже получил. 23 сентября 1158 г. родился Джеффри (1158–1186 гг., впоследствии – герцог Бретани), 13 октября 1162 г. – Элеонора (1162–1214 гг., впоследствии – королева Кастилии и Толедо, крещена самим папским легатом), в октябре 1165 г. – Иоанна (1165–1199 гг., впоследствии королева Сицилии, после того – графиня Тулузы) и, наконец, 27 декабря 1166 г. – Иоанн (1166–1216 гг., правил с 1199 г., оставшись в истории одним из самых слабых, неудачных и ненавидимых правителей с позорным прозвищем «Безземельный» – за потерю владений во Франции)[37].

Счастливый отец полностью погружен в дела управления; ему досталось тяжелое наследство, которое было, по собственным словам Генриха, дрянное и запущенное. Он буквально не слезал с коня, постоянно инспектируя шерифов, лично верша правосудие и т. п. Местная Церковь весьма скоро ощутила мощную длань нового монарха, а поскольку она никогда не расстается со своими богатствами и привилегиями без оглушительных воплей и проклятий в адрес посягающего, уже тогда были посеяны семена сильного конфликта Генриха с Церковью и папством. Король выпустил в обращение новую полновесную монету – некоторые историки полагают, что с подачи Элеоноры, которая прекрасно разбиралась в экономических вопросах, начиная с важных, касавшихся межконтинентальной торговли, и заканчивая такой малостью, как доход с собственных мельниц королевы, находившихся в Вудстоке. В 1166 г. придет черед судебной реформы, выразившейся в учреждении передового для своего времени суда присяжных и сведения к минимуму таких варварских форм, как судебный поединок, когда «суд Божий» присуждал победу не правому, а сильному (последние этим зачастую пользовались, выдвигая необоснованное обвинение против слабых; теперь клятва 12 свидетелей не только доказывала невиновность задетого, но и карала самого задиру); также Генрих истребил порочную практику, когда спор за землю решался поединком – на смену этой профанации правосудия пришло настоящее расследование. Надзором за совершением правосудия ведали королевские юстициарии, численность которых была различна в разные времена (18, потом 5), да и не все они, откровенно говоря, являлись людьми добропорядочными и неподкупными, отчего с ними королю тоже приходилось периодически законодательно бороться. Он придумал «щитовые деньги» – плату с тех, кто не хотел служить мечом своему королю. В 1184 г., объявив некоторые леса Англии королевскими угодьями (а понятие «лес» было тогда очень растяжимым, включая всё прочее – поля, луга, пустоши, болота и т. п., т. е. скорее речь идет о нашем понятии «заповедник»; в Южной Англии таковым была треть земли), он смягчил установленные его предшественниками наказания за браконьерство, отличая первое и даже второе нарушение от рецидива[38] (начиная с Вильгельма Завоевателя и особенно его сына Вильгельма II Рыжего, карами за охоту в королевских лесах были ослепление, кастрация, отсечение руки или смертная казнь[39], с этим читатель, скорее всего, знаком по циклу легенд о Робин Гуде и его «веселых охотниках», регулярно королевское лесное законодательство попирающих).

Робин Гуд и Маленький Джон в Шервудском лесу. Книжная иллюстрация

Воспользовавшись темой охоты, отвлечемся ненадолго от сухого изложения и приведем одну очень интересную балладу, называющуюся «Король Генри». Сделаем мы это не просто так, ибо в ее сюжете, возможно, отображается все та же распространенная в средневековом люде молва о том, что Элеонора Аквитанская все же ведьма, по крайней мере не чужда чертовщины. Почему мы полагаем, что король-охотник Генри из баллады именно Генрих II? Потому что выбор на самом деле небольшой: похожий сюжет есть уже в «Кентерберийских рассказах» Джеффри Чосера, а поскольку тот умер в первый год правления Генриха IV, стало быть, остаются нам первые три короля с этим именем. Заядлыми охотниками были первые два, третий был чрезмерно уж благочестив. Плюсуем элемент женской чертовщины, ставшей женой короля, – вот и получается «наш» Генрих II.

          В любви навряд ли повезет,

          Когда в запасе нет

          Сердечности, учтивых слов

          И золотых монет.

          Все это было у него —

          У Генри-короля;

          Вот как-то раз поехал он

          Охотиться в поля.

          Он гнал оленей и косуль,

          Охотник молодой,

          Пока отменного самца

          He поразил стрелой.

          В лесной сторожке пировать

          Охотники сошлись,

          Как вдруг раздался ветра вой

          И стены затряслись,

          И тьма к сидевшим за столом

          Вползла через порог,

          И заскулили в страхе псы

          У королевских ног,

          И ветер двери распахнул,

          Их отпер без ключа,

          И мерзостная тварь вошла,

          Ножищами стуча.

          Сбежали все – остался с ней

          Король наедине;

          Ее башка под потолком

          Качалась в вышине,

          Зубастая открыта пасть,

          И как лопата – нос,

          Сдается, эту злую тварь

          Из ада черт принес.

          «Дай мяса, мяса, мяса мне,

          Не ела я три дня!»

          «О леди, я прошу – бери

          Что хочешь у меня.

          Любая здесь еда – твоя,

          Садись и вволю ешь».

          «Коня гнедого своего

          На мясо мне зарежь!»

          Страшилищу скормить коня —

          Нет хуже в мире зла!

          Но только шкура королю

          Оставлена была.

          «Еще дай мяса – мне твоя

          Понравилась стряпня!»

          «О леди, я прошу – бери

          Что хочешь у меня.

          Любая здесь еда – твоя,

          Садись и вволю ешь».

          «Своих проворных серых псов

          На мясо мне зарежь!»

          Ах, было сердце короля

          У горести в плену!

          Но съела гадина собак,

          Оставив шерсть одну.

          «Еще мне мяса, мяса дай,

          Еще, еще кусок!»

          «Но, леди, где мне мяса взять?

          Я отдал все, что мог.

          А если мясо видишь ты,

          Так покажи, изволь!»