Лотосовый Терем - Тэн Пин

познаниями. Разумеется, первым должен идти ты, к тому же, с твоим изящным телосложением будет легко пролезть.

Фан Добин рассердился: он гордился своим болезненным видом избалованного господина, а Ли Ляньхуа просто-напросто обозвал его тощим как бамбуковая жердь!

— Я помогу тебе спуститься в эту дыру.

Пока Ли Ляньхуа с Фан Добином препирались, Ян Цююэ молча забрался на высокие врата и проскользнул в трещину. Какое-то время было тихо, а потом он нерешительно проговорил:

— Здесь как-то странно.

Фан Добин хоть и выглядел худощавым, но руки у него были сильные. Он схватил Ли Ляньхуа как цыплёнка, поднялся наверх, спрыгнул и втащил его внутрь словно тряпку. Затем осмотрелся: открывшаяся при слабом свете факелов картина лишила его дара речи.

Разве это можно было описать лишь словами “как-то странно”? Фан Добин сказал бы “глазам не верится”, “уму непостижимо”, “неописуемо”, “полнейший хаос”, “проделки нечистой силы”…

Врата Гуаньинь толщиной были не два чи и пять цуней, а пять чи и три цуня* — и чем ниже, тем толще, почти как шар. Это были даже не врата, а прочно вросшая в землю глыба, на которой по приказу императора Сичэна вырезали образ Гуаньинь и замаскировали под створки — но их никогда не смогли бы открыть. Мастера просто выкопали проход над этой глыбой и продолжили строительство усыпальницы, а потом заложили всё одинаковыми каменными плитами — выглядели они плотно пригнанными, без зазоров, но всё-таки за верхней плитой была не почва, а пустота, и за сотни лет под воздействием влаги и ветра в ней образовалась трещина, которую и заметил Ли Ляньхуа.

2 чи и 5 цуней — приблизительно 83,5 см

5 чи и 3 цуня — приблизительно 176,5 см

А за Вратами Гуаньинь находилась комната, похожая на дворцовые палаты.

Но что поразило Фан Добина — он увидел здесь не гроб и погребальные драгоценности, а столы, стулья, заправленную кровать, кувшин и пару чаш для вина на полу.

— Действительно, странно, — пробормотал Ли Ляньхуа. — В императорской усыпальнице нет гроба, но есть покойники, которые, кто бы мог подумать, желают выпить…

В палатах занавеси ниспадали до пола, стояла большая кровать из красного дерева и слоновой кости, на стене висел пейзаж на цзяннаньской парче, подписанный “Прекрасные горы и реки, мастер Далан”. Под картиной — столик и стулья из сандалового дерева, украшенные изображением драконов. На полу валялся плоский кувшин для вина в форме лошади и две простые серебряные чаши, на чайном столике в углу курились благовония, а рядом на подставке для циня лежали кинжальные ножны. Хотя вещей было немного, но все они — тонкой работы, очевидно, принадлежавшие императорскому дому. Неожиданно было увидеть такое убранство в глубине Си-лина, но больше всего поражало, что в палатах находились останки двух человек.

Один скелет в императорском одеянии, откинулся на стуле с открытым ртом, на полу валялся кинжал. Очевидно, кто-то неожиданно заколол его, пока он пил вино. Другой скелет втиснулся в пещеру за Вратами Гуаньинь. На вратах всё ещё можно было разглядеть пятна крови — он обеими руками стискивал кинжал, выкопал довольно глубокую яму, так что тело почти целиком находилось в земле. Вот только глыба была настолько огромна и невероятно прочна, что копать можно было только под ней, но неизвестно, как глубоко валун засел в почве — вырыть проход наружу практически невозможно.

— Оказывается, врата пытались открыть не только снаружи, но и изнутри, — вздохнул Фан Добин. — Кто эти двое?

— Они оба в императорских одеяниях, — заметил Ян Цююэ.

— Неужели это император Сичэн и император Фанцзи? — горько усмехнулся Фан Добин.

— Здесь всё кристально ясно, разумеется, умерший позже, убил умершего раньше… — спокойно произнёс Ли Ляньхуа. — Посмотри, у скелета на стуле почти не осталось зубов, должно быть, это отец; убив отца, сын выкопал яму, чтобы похоронить себя.

Услышав эти слова, Ян Цююэ чуть не рассмеялся. Фан Добин фыркнул.

— Эти двое — императоры, как они могли построить гробницу и запереться в ней? Особенно сын, завладевший всеми сокровищами и властью над Поднебесной, какой смысл ему бежать сюда и копать себе яму?

— Хотя причина мне не известна, — улыбнулся Ли Ляньхуа, — но он точно что-то знает. — Он указал на “Гэ Паня”.

Фан Добин ударил “Гэ Паня” по точке немоты.

— Сопляк, ради чего ты прикинулся Гэ Панем, чтобы проникнуть в подземный дворец Си-лина?

“Гэ Пань” однако бросил ледяной взгляд на Ли Ляньхуа, а от его извиняющегося вида преисполнился ещё большей ненависти.

— Знаменитый Ли Ляньхуа обладает никчёмными боевыми навыками и храбростью, которую и не разглядишь — мне следовало бы удивиться, — холодно сказал он. — К сожалению, ты слишком похож на шута.

Фан Добин не сдержал смешка.

— Он и есть шут.

— Ах, мне так стыдно, — сказал Ли Ляньхуа. — Однако нам всё ещё нужно прояснить, что произошло между отцом и сыном.

— Ты так уверен в своём уме и божественно прозорлив, что ни к чему спрашивать меня, — холодно усмехнулся “Гэ Пань”, закрыл рот и не проронил ни слова, как бы грубо ни тряс его Фан Добин.

Ян Цююэ простукивал стены покоев — эта “комната” была настолько больше обычных; он не видел императорского дворца и гадал — неужели императоры живут в таких огромных домах? За инкрустированной слоновой костью кроватью из красного дерева имелась ещё одна комната, в которой стояла ширма и ещё одна подставка для циня, на которой лежал “жемчужный водопад”*.

«Жемчужный водопад» — цинь с таким названием действительно существует, но относится к династии Мин; здесь можно посмотреть фото: https://baike.baidu.com/item/飞瀑连珠

Ли Ляньхуа прошёл в комнату за кроватью, заглянул за ширму — что-то бросилось ему в глаза, он помедлил и позвал:

— Фан Добин, здесь кое-что интересное.

Господин Фан снова запечатал “Гэ Паню” точку немоты и подбежал, сгорая от любопытства.

— Что? А-а-а!

Удивительно, но за ширмой лежал ещё один скелет.

— Это женские покои, — сказал Ян Цююэ. — Судя по узорным шелкам, не исключено, что это наложница либо императора Сичэна, либо императора Фанцзи.

Этот скелет отличался от двух в предыдущей комнате — на нём было белоснежное шёлковое платье, за сотни лет ничуть не пострадавшее от времени, волосы собраны в безукоризненный узел без украшений, голова слегка наклонена набок. От женщины остался один скелет, но эти белые кости производили впечатление нежности, благородства и очарования, при жизни она наверняка обладала красотой, покоряющей государства.

Фан Добин не сводил глаз с останков.

— Она прекрасна, даже спустя сотни лет после смерти.

Ли Ляньхуа осторожно потянул белую ткань — хотя тело давно истлело,