Синтия Хэррод-Иглз - Подкидыш

Роберт помнил, как был расстроен его отец, когда год назад до них дошла весть о смерти бывшей королевы в Бермондсейском аббатстве, куда эту женщину до конца её дней сослал парламент; и как был потрясен Морлэнд годом раньше, когда разразился скандал, связанный с тем, что после смерти своего повелителя-короля эта женщина жила в грехе с одним из слуг, валлийцем по имени Оуэн Тидр, и даже родила ему троих сыновей. Для Морлэнда это стало низвержением кумира, которого он боготворил, низвержением, особенно ужасным именно потому, что Морлэнд вознес своего идола на невероятную высоту.

– Женщины – это орудия дьявола, – продолжал Морлэнд. – Дьявол использует их всех, как использовал королеву Кэйт, несмотря на всю её красоту, и эти сыновья, которых она произвела на свет, – дьявольское отродье. Из них надо изгонять дьявола! – Он ударил кулаком о ладонь другой руки. – А полюбуйся на эту мадам наверху – больно уж она горда! Выбей это из неё, сын мой. Три дочери! Три дочери! – старик неожиданно закричал, с гневом глядя в потолок и словно надеясь, что Элеонора сможет услышать эти вопли. – Какая от них польза?

Роберт призвал на помощь всю свою сообразительность, чтобы подыскать какие-нибудь успокаивающие слова, но его спасли от необходимости утешать старика. Как раз в эту минуту распахнулась дверь, и в комнату ворвался Уильям со словами:

– Хозяин, свершилось! У госпожи начались схватки!

Роберт вскочил на ноги. Волнение его ничуть не уменьшилось от того, что это происходило уже в четвертый раз за последние три года.

– Господи, защити её и помоги пройти через это! – вскричал молодой человек.

– Аминь, хозяин Роберт, – от всей души добавил Уильям. Его собственная жена умерла родами, и вместе с ней погиб ребенок.

– Пусть Господь пошлет ей сына, – устало произнес Морлэнд, закрывая глаза. – Это куда важнее.

– Вы выглядите утомленным, хозяин, – обеспокоенно сказал Уильям. – Принести вам что-нибудь?

– Нет, нет, – пробормотал больной. – Просто дай мне отдохнуть. И ты убирайся, Роберт. Я хочу вздремнуть. – Глаза его опять открылись. – Но дайте мне знать сразу же, как все закончится. Я хочу немедленно услышать, что получилось у мадам на этот раз.

– Конечно, отец, – кивнул Роберт. – Вы будете первым, кому мы сообщим...

– Очень хорошо, – прошептал Морлэнд. – А теперь идите.

Это было в девять утра. На этот раз роды были недолгими. Перед самым полуднем Роберт с раскрасневшимся лицом и трясущимися от возбуждения руками влетел в комнату больного.

– Отец!..

– Я слышал детский крик. Кто там? – неприветливо спросил Морлэнд.

– Сын! – воскликнул Роберт. – Моя жена родила сына!

– Ребенок в порядке? Вообще все в порядке? – Морлэнд в беспокойстве даже попробовал приподняться на локте. Роберт поспешил к нему, сияя от радости.

– Прекрасный ребенок, – проговорил он, – небольшой, но в полном порядке – и здоровый, я бы даже сказал, крепкий. И с Элеонорой тоже все хорошо – быстрые и легкие роды, – она шепнула мне, что даже не успела устать!

Морлэнд пропустил последнее замечание мимо ушей. Элеонора его совершенно не интересовала.

– Наконец-то сын, – прошептал он, и его лицо осветилось почти благоговейным восторгом. – Благодарю тебя, Всевышний, за твою беспредельную доброту. И за то, что ты даровал мне сил дожить до этого дня.

И больной откинулся назад на подушки, исчерпав последние остатки сил. Рука его лежала на голове собаки, глаза были устремлены в потолок, но с жесткого, старого лица Морлэнда не сходила улыбка.

– Отец, может быть, ты теперь пообедаешь? – вспомнил Роберт, ибо Морлэнд отказывался есть и пить, пока Элеонора рожала. Но Морлэнд слабым жестом отослал сына.

– Пусть ко мне придет Уильям, – прошептал старик. – И принесите ребенка.

Сразу же после того, как младенца обмыли и перепеленали, Роберт, окруженный обеспокоенными женщинами, понес его на подушке вниз, в комнату Морлэнда. Серьезный и печальный Уильям стоял рядом со своим господином, поддерживая его за плечи; Дурасу было приказано лежать в углу, чтобы не путаться под ногами, но глаза собаки неотрывно следили за хозяином, и она легонько скулила при каждом звуке или движении.

– Вот и ребенок, отец, – сказал Роберт; голое его звенел от гордости. – Красивый, крепкий мальчик.

– Дай его мне, – слабо проговорил Морлэнд. Младенца положили на постель рядом с ним, и старик впился взглядом в маленькое сморщенное личико, стремясь найти в нем что-то такое, о чем знал лишь он один. Глаза ребенка были плотно закрыты, а губы легонько двигались, словно младенец тихо молился. Он был крохотным и беспомощным, и Морлэнд, беря его на руки, вдруг почувствовал прилив нежности, которой не испытывал со времен собственного детства.

– Сын. Наследник всего, что у меня есть! Его надо будет назвать Эдуардом, – распорядился старик. Он положил свою исхудавшую, трясущуюся руку на головку спящего младенца. – Я благословляю этого ребенка. Да спасет его Господь от всех горестей и бед. И пусть вырастет и станет сильным, благочестивым мужчиной. Он рожден джентльменом, и в то же время он – Морлэнд. В нем – честь и будущее всей семьи.

– Аминь, – хором откликнулись все собравшиеся, и тут же Энис поспешила забрать у старика ребенка. Она заметила, как по лицу больного пробежала тень нечеловеческой усталости, словно он до самого конца копил в себе силы для чего-то очень важного и теперь, когда последнее дело было сделано, силы его иссякли.

– Моя малютка, моя крошка, – шептала нянька, принимая ребенка из рук старика. Морлэнд проследил, как белый сверток выносят из комнаты, и закрыл глаза.

– Теперь оставьте меня, – прошептал он, и домочадцы тихо вышли, пока Уильям осторожно опускал своего хозяина на подушки. Дурас без приказания вернулся из своего угла и уткнулся в вялую руку Морлэнда.

Вскоре после полудня старик почувствовал такую боль, что Уильям дал ему опиума, даже не спросив разрешения у Роберта. После этого Морлэнд заснул, пробудился днем и опять задремал. На закате Дурас вдруг поднял морду и завыл, и тут же к нему присоединились все собаки поместья. От этого воя, слившегося в жуткий хор, у людей леденела в жилах кровь, а волосы вставали дыбом. Уильям позвал Роберта, а тот – священника, который уже давно был под рукой, чтобы прочесть заупокойную молитву. Эдуард Морлэнд так и не увидел, как погасли последние солнечные лучи этого августовского дня. Старику было пятьдесят два года...

Дурас не покинул своего хозяина даже в смерти. Старый пес издох той же ночью и был похоронен рядом с Морлэндом на семейном кладбище, которое виднелось из окон Микллит Хауза.