Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Далее памятно мне, что в Лазареву субботу случилось мне опять и в третий раз в жизни моей видеть в самой близи тот воздушный огненный метеор, которой простой народ обыкновенно называет «огненными змеями». И другой, будучи бы на моем месте, был им чрезвычайно перепуган и почел бы его неведомо чем; но я, зная, что это ничего не значит, вместо страха зрелищем сим весьма любовался, и оно было того и достойно. Перелетал из одного места в другое города, только не более как сажен на пять от земли, большой огненный, красноватой шар, на подобие некакой горящей бомбы, и можно было ясно рассмотреть, что воспалялись и сгорали тогда лежащие протяженною полосою по воздуху сгораемые вещества так, как сгорает воспаленный и насыпанный где–нибудь полоскою порох; и как скоро все они сгорели, так и уничтожилось все зрелище, которое мы вдали так часто видим в образе падающих звезд.

 День Пасхи был у нас в сей год 7–го апреля, во время самой большой ростепели и половоди. И как все наши судьи на сии праздничные дни разъехались по своим деревням, то и Святая неделя была для вас скучновата, и мы принуждены были время свое делить с одним только нашим городничим. Но что касается до меня, то я и сие время, занимаясь литературными своими упражнениями, проводил без дальней скуки. Я привез с собою из Москвы множество вновь накупленных книг, которыми, вместе с прежними, установил почти все стены комнаты, служащей преддверием моего кабинета, и было столь много к читанию, что нужно было только успевать читать оные.

 С открытием весны начались натурально опять и мои надворные занятия, и я большую часть времени принужден был посвящать разным работам и делам в садах и разъездах кое–куда по волостным надобностям, а по восстановившемуся летнему пути, и по отсутственным друзьям моим. К г. Новикову отправил я 22–го апреля целую кипу своих экономических сочинений, в том числе и самые те чертежи, которые помещены в конце 7–й части моего «Экономического Магазина». А 2–го мая послал к нему и помянутые набожные своя размышления для чувствования христианина для печатания, которые ему так полюбились, что он их тогда же набирать заставил.

 8–го числа мая ездили мы опять в Епифань на ярманку и объездили всех тамошних своих знакомцев и приятелей. А в половине сего месяца огорчены мы были опять болезнью, постигшею моего сына, которая была хотя не тяжкая и не опасная, но продлилась почти до самого конца сего месяца. Я около сего времени занимался паки новою затеею и сочинял книгу, содержащую в себе разговоры со многими детьми о разных материях, и которую назвал было я «Сельскою Академиею», но из которой ничего не вышло, хотя и написано уже было разговоров шесть и нарочито много, и она осталась и поныне неоконченною.

 В сих разнообразных занятиях и не видал почти я, как протек весь апрель и май месяц, в которые, по возвращении судей наших в город к своим должностям, хотя по прежнему продолжались у нас съезды и свидания между собою и жизнь вели мы хотя довольно приятную, но она как–то далеко не так весела была, как в первое трехлетие, а особливо в протекший пред сим год. Впрочем, достопамятно, что в конце мая месяца сего года начались издалека уже первые сватовства за мою старшую дочь; но мы, по молодости ее, никак не намерены были так скоро отдавать ее в замужство.

 Месяц июнь прошел также неприметно, и памятен мне только тем, что в первой день оного прислал ко мне Новиков первую партию книг, ценою на 1,000 рублей, для продажи, и я старался сколько мог услужить ему в этом пункте и оставил у себя по нескольку экземпляров, прочие отправил в Тулу. Но оных хотя и распродано, как в Туле, так и мною в Богородицке, но по недостатку любопытных не было дальнего в сем деле успеха, а воспользовались только мы даровым читанием всех оных.

 В половине сего месяца перетревожены мы были в один вечер случившимся опять у нас немалым пожаром, которому причиною были собственно собаки нашего уездного судьи, г. Арсеньева, страстного любителя псовой охоты. Люди его варили на квартире в слободе еду для оных и каким–то образом по неосторожности заронили и чрез то спалили целую поповскую слободу. Мы все насмерть были сим пожаром перестращены и более потому, что оной был в близости и от моего дома и от дворца самого. Но по счастию случилось быть тихой погоде и мы успели недопустить распространяться слишком сему бедствию.

 Петров день праздновали мы в Бобриках на имянинах у подкомандующего моего, г. Верещагина, у которого было в сие время превеликое собрание и мы там более двух дней проводили и довольно весело. Но ярманка у нас в Богородицке была в сей год, по причине случившейся дождливой погоды, очень малолюдна и худа, так что она отяготила только нас с городичим хлопотами, а удовольствия доставила нам очень мало.

 Впрочем, достопамятно, что около самого сего времени возобновилась у нас опять охота к театру, отдыхавшему более полугода. Перемена судей и стечение разных других обстоятельств причиною тому было, что мы во всю весну за него как–то не принимались. Но присылка ко мне от Новякова помянутых продажных книг, между которыми много было и драматических, и найдение в числе сих последних несколько маленьких и удобных для представления на театре нашем комедий, воспалили вдруг в детях наших превеликое желание заниматься опять театром; и как не противно сие было и мне, и всем прочим нашим товарищам, то ну–ка мы отбирать все те пьесы, которые к представлению более прочих были удобны; ну–ка росписывать роли, назначать кому из них в какой действовать, и раздавать роля для твержения. И дети, привыкнувшие уже в прошлом году к тому, принялись за сие с таким рвением, что к случившемуся 11–го июля воскресному дню и поспела у нас одна под названием «Отгадай, не скажу» к представлению, и они ее нам в сей день с вожделенным успехом и представили и нас ею так насмешили и утешили, что уездной наш судья, в благодарность за то в тот же вечер дал нам и детям у себя бал, сопряженной с танцами, а 16–го числа представляли они ее для приезжавших к нам Верещагиных и госпожи Позняковой и в другой раз.

 Комедия сия не только детей, но и самого меня так опять разохотила к театральным делам, что между тем как дети твердили другую комедию под названием «Приданое обманом», вздумал я испытать сочинить и сам еще одну, подобную прежней, драму и также сообразную с возрастом детей наших и самою нашею лесною декорациею; и трудился над тем с таким усердием, что она у меня к концу сего месяца и поспела и вышла несравненно еще лучше и трогательнее, нежели прежняя. Я изобразил в ней в главном лице характер наиблагодетельнейшего человека, которого намерен был сам представлять, и назвал было сперва пьесу сию «Проезжим», а потом, переменив, придал ей название «Награжденная добродетель», и которую без слез, производимых удовольствием, читать было не можно.