Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

Всё, к чему по итогу сводились мысли и устремления поветовой шляхты, казалось Стасу весьма приземленным и даже пошлым. И совсем его не трогало, в какой бы красивой обертке это ни пытались ему преподнести. За витиеватыми оборотами благородных речей явно проглядывали жадность, зависть, мелочность и пугающая пустота. Всё было неискренним, бутафорским. Не поспешил ли он так уверенно заявить Репнину, что собирается остаться на родине и что устал мотаться по белу свету? Ну, пока это подождет. Сейчас с письмом от Шота мысли Стаса опять вернулись к расследованию. Он с нетерпением ожидал знакомства с Павлом Судзиловским. Стас подгонял свою лошадь, то и дело оборачиваясь на своих неторопливых спутников.

Была и другая причина, по которой он с недовольством поглядывал на плетущихся в хвосте Яна и дядю Антона. Елена! Он думал о девушке каждый день. Вот уже три недели минуло, как он увидел ее в первый раз. Он жаждал снова ощутить на себе ее жгучий взгляд, услышать мелодичные нотки нежного голоса и вдохнуть еле заметный аромат ее тонких духов. Черты лица Елены уже успели раствориться в памяти юноши, всплывая лишь в виде смутного манящего образа. Потому он с трепетом и волнением в сердце ожидал скорой встречи.

14

Встречать их вышел сам хозяин Павел Судзиловский. Они долго обнимались с дядей Антоном, затем принялись внимательно разглядывать друг друга и обмениваться комплиментами о еще крепкой руке и остром уме. Павел по-доброму клял так незаметно подкравшуюся старость. Ян и Станислав скромно стояли позади. Они давали время старикам наговориться. Наконец Павел обратил внимание и на спутников старого друга.

– Ян твой смотри как возмужал. – Павел сделал шаг навстречу юноше и заключил того в объятия. – А это, похоже, тот самый Станислав? Твоего брата сынок? Помню я Богуслава. Отменным воякой был. Слышал, что уж нет его в живых. Надо думать, что и сын весь в отца пошел. Видна ваша порода Булатов. Смотри, какой бравый шляхтич. Я уж издали приметил, как он ладно в седле держится. Королевству Польскому такая сабля лишней не будет.

– Долго ты нас на улице томить будешь, а, Павел? – Антон решил сменить тему, чтобы не объяснять старому другу того, что племянник уже сыт войной по горло и не горит желанием за Королевство Польское кровь проливать.

Такое поведение старого Булата не укрылось от проницательного Судзиловского. Однако Павел не подал виду и радушно пригласил гостей в дом. Прямо с порога, не дав Стасу снять верхнюю одежду, на него налетела София. Девочка никак не отреагировала на недовольное замечание отца и нетерпеливо потянула юношу за руку в комнату. Адам и Елена ожидали их в просторной гостиной за нарядно сервированным праздничным столом. В воздухе стоял приятный терпкий аромат табака, а в большом камине ярко пылали ольховые поленья, добавляя уют в и без того умиротворяющую атмосферу, царившую в доме. Сказать, что появление Стаса произвело сильный эффект на старших детей Павла Судзиловского, значит ничего не сказать. Первым от шока опомнился Адам.

– Я не нахожу слов! – искренне и дружелюбно воскликнул он, обращаясь к Стасу. – Перемены, произошедшие с вами со дня нашей первой встречи, просто поразительны. Конечно, мне следовало догадаться, что весь ваш прежний вид был обусловлен теми лишениями, что выпали на вашу долю, и тяжелой дорогой домой. Но чтобы настолько! По правде, я даже сначала не поверил, что вы и есть тот самый кара-оглан, который наводил столько страха на самых отчаянных янычар в Хотинской кампании. Даже в ставке Юсуф-паши судачили, что кара-оглан скорее искал геройской смерти, чем славной победы. Так ли это, пан Станислав?

– Право, сын, – мягко прервал его старик Судзиловский, – прошу тебя в моем присутствии воздержаться от восхваления кого бы то ни было, кто воевал на стороне нашего неприятеля. Ты же знаешь, как болезненно я это воспринимаю.

– Но отец, – ничуть не смутившись, в отличие от дяди Антона и Яна, ответил Адам, – вы же сами с малых лет прививали мне уважение к воинской доблести даже наших врагов. Хотя заметьте, что пан Станислав никогда не поднимал руку на своего брата поляка.

– Не только воинской доблести, но и гражданского долга, – твердо настоял Павел Судзиловский.

– Ваш отец прав, Адам! – поспешил вступить в беседу Стас. – Я не нахожу ничего такого в своей службе, чем стоило бы гордиться. Впрочем, и стыдиться мне также нечего. Я был верен присяге, которую давал. Вам же, – обратился он к Павлу, – пан Павел, я хочу принести свои извинения, если мой визит вас каким-то образом оскорбил. Однако, раз вам известно про мою службу, то я смею надеяться, вы также знаете и о том, что я закончил военную карьеру и не намерен более участвовать в боевых действиях. Разговоры на эту тему мне так же неприятны, как и вам. Поэтому, если мы не в состоянии воздержаться от подобных дискуссий, я бы просил меня извинить и разрешить откланяться.

Опешив от такого напора, Павел Судзиловский даже растерялся. Давно его так красиво не выставляли в дураках. По странному стечению обстоятельств, даже расколовшись на два лагеря, польская шляхта по-прежнему продолжала вместе кутить и как ни в чем не бывало ходить друг к другу в гости. Это считалось нормой, поскольку никто не был в точности уверен, в какую сторону качнется политический маятник в ближайшем будущем.

Кто бы ни был сегодня у власти, его и след может простыть в считаные дни. Так уже случалось не раз. А вот соседи были, есть и будут всегда, и ссориться с ними – последнее дело. К тому же где еще можно было так всласть наспориться с политическими оппонентами, как не у соседа в гостях. А спор, похоже, уже успел превратиться в национальную польскую традицию. В гостях выяснять отношения было даже безопаснее, чем на местных сеймиках[60]. На сеймиках дело порой доходило и до драки.

Добрососедские отношения всегда служили той гранью, которая удерживала даже самых ретивых спорщиков от того, чтобы переступить черту. Чаще всего самые яростные баталии заканчивались за тем же столом, где и начинались, – у бутыли крепкой настойки с бесконечными лобызаниями и заверениями в вечной дружбе. А также с наивными надеждами, что всё в конце концов образуется и вся польская нация в итоге станет единым целым. И вот тогда…

Что будет тогда, выяснять удавалось редко. Кто-либо из спорщиков вновь заявлял, что если бы не бездарный король, который не способен оторваться от юбки русской императрицы, то поляки уже давно