Смертельная миссия в Хайларе - Галина Алексеевна Беломестнова

ехать без остановки, опасаясь, что не удастся после передышки вклиниться в сплошной поток машин. Красное от пыли солнце косо прочертило лучами темнеющее небо и опустилось за гряду сопок. Сумерки сгустились, ночь озарилась огнями фар. На обочинах дороги то тут, то там стали загораться костры биваков. Мамаев велел Алексею подыскивать пристанище на ночь.

– Тут недалеко есть проселок в сторону Онона. Остановимся на берегу, искупаемся, ужин сварим, – предложил сержант.

– Не заплутаешь в степи?

– Я по этим дорогам шесть лет езжу. Не заблудимся, – сверкнув белыми зубами на сером от пыли лице, усмехнулся Лешка. Помолчав, добавил: – Товарищ капитан, извините меня за неудачную шутку с Баиром. Обстановку хотел разрядить. Устали мы все от муштры и войны. Хочется мира. Но, видно, нескоро мы его увидим. Вон сколько техники на границу гонят.

«Ох уж это всемогущее водительское племя, знает же, что многое ему дозволено, вот и фамильярничает с офицером госбезопасности», – добродушно подумал Мамаев.

– Да ладно, забудь. А начальник разведотдела не зря уговорил комбата Дорошенко, чтобы он откомандировал тебя в наш отряд из автовзвода штаба. Ты, как кошка, в темноте видишь, вон впереди уже река блестит.

Проселочная дорога привела их к невысокому, заросшему ивняком берегу. От воды несло долгожданной прохладой и слабым запахом тины. Баир выбрался из кабины, стал помогать уставшим от грохота и духоты женщинам. Егор поспешил ему на помощь. Рыжая военфельдшер едва выбралась из кунга, как обрадованно воскликнула:

– Как хорошо, что к речке нас привезли, а то совсем на жаре спеклись!

– Онон река коварная, не попадите в воронку или яму, – встревоженно предупредил Мамаев. – Алексей, пригляди какую-нибудь заводь за кустами для женщин да дно промерь, – приказал он.

Лешка направился к реке, раздвигая заросли ивняка, и вспугнул большую птицу. Заслонив на секунду звезды, она, шумно хлопая крыльями, вылетела из кустов и всполошила весь лагерь. Женщины хором завизжали. Синицина опрометью кинулась к реке. Баир, едва успев схватить ее за руку, сердито выговорил:

– Куды, как барануха, помчалась? Это сова охотится.

– Я чуть от страха не обмерла! – испуганно выдохнула та, приложив руку к груди.

Мамаев, глядя на переполох, приказал от греха подальше:

– Женщины, к реке пойдете с Алексеем, он вас там посторожит. А мы ополоснемся здесь.

– А в чем нам купаться, товарищ капитан? И где потом белье сушить? – возмутилась лейтенант Котова.

– Да я за вами подглядывать и не собирался! – воскликнул вернувшийся от реки Лешка.

Даже при неярком свете месяца было видно, как он довольно ухмыляется. Капитан сердито глянул на него и повторил приказ:

– Сержант, проводите женщин до места помывки и возвращайтесь к машине. А вы, товарищи медики, от берега ни на шаг! – И, поняв, как по-дурацки прозвучал приказ, развернулся и молча ушел к воде.

Онон медленно тек маслянистой блестящей лентой мимо поросших камышом и осокой берегов. Желтая серпастая луна отражалась в воде. Мирную тишину нарушали шуршание речной волны и плеск выпрыгнувшего за мошкой окуня.

«Хорошо-то как! Сейчас бы закидушку кинуть да таймешка поймать. Давно ушицу из него не ел», – расстегивая гимнастерку, подумал Семен.

Мужчины чутко прислушивались к веселому визгу и хохоту девчат, эхом раздающемуся по реке, – каждый переживал – не напугал бы кто снова непутных. Быстро ополоснувшись, они развели костер и поставили на огонь котелки под чай и кашу.

Когда женщины вернулись от заводи, ужин уже был готов. Фрося взялась всем раскладывать в котелки кашу, Егор порезал крупными ломтями хлеб, а Лешка разлил по алюминиевым кружкам чай. Все устроились поближе к огню, спасаясь от злых, надоедливых комаров. Баир расправился с поздним ужином раньше других и пошел к машине за картошкой, полведра которой выпросил у завхоза в госпитале. Он разворошил суковатой палкой головешки и закатил картофелины в угли.

Котова подсела ближе к костру, распустила длинные косы и, пропуская густые пряди сквозь пальцы, начала сушить их у огня.

– Как же вы такую красоту в войну сохранили? – спросил Лешка, невольно любясь, как блики огня играют на волне волос, укрывшей ее до самой земли черным, как крыло ворона, покрывалом.

– Они – единственное, что удалось сохранить в войну, – невесело ответила Антонина и начала заплетать тугую косу, уложив ее короной на голове.

– Нам еще долго быть вместе, продолжим знакомство, – отпивая чай из кружки, сказал Мамаев. – Для вновь прибывших: звать меня Семен Дмитриевич, я назначен командиром отряда особого назначения, к которому вы приписаны. Вопросы есть?

– Есть! – Рыжеволосая Синицина, как школьница, подняла руку.

– Слушаю вас, военфельдшер.

– Меня звать Ефросинья, можно просто Фрося. Товарищ капитан, разрешите спросить: мы едем воевать с японцами? – Девушка с тревогой смотрела на Мамаева. В ее больших глазах плескался страх. Все затихли, ожидая ответа. Красноватые отсветы пламени играли на ставших серьезными лицах. Неожиданно на выручку капитану пришла Котова:

– Фрося, помнишь, в сорок втором году в Быркинском[56] районе пришлось пристрелить всех лошадей, чтобы остановить эпидемию сапа? Тогда, весной сорок третьего, во время посевной в плуги впрягались вместо лошадей женщины и подростки. Мы едем, чтобы обследовать приграничную территорию и дать заключение по эпидемиологической обстановке.

– Антонина Дмитриевна, а почему столько танков и пушек едет в сторону границы? Не просто же так, – упрямо тряхнула завившимися в колечки кудряшками Фрося.

– Это границу укрепляют, – успокоил ее Лешка.

Он выкопал из золы горячую картофелину, остужая, поперекидывал ее на широких мозолистых ладонях, разломил пополам и отдал девушкам.

– Меня Тоней зовут, – промолвила Котова, принимая из его рук вкусно пахнущую половинку.

– А меня Алексей.

– Я Егор, – не отстал от сержанта младший лейтенант.

Черных сидела немного в сторонке, наблюдала за членами отряда: Комогорцев – радист, Краснов будет прикрывать спецгруппу в случае чего… остальные – просто прикрытие. Больше всего ее внимание привлекал Мамаев. От него зависело выполнение труднейшего задания. Она разглядывала смуглое скуластое лицо командира, движения у него были быстрые, точные – за ними угадывалось серьезное занятие спортом, скорее всего, вольной борьбой. Настя перебирала в памяти то, что успела узнать из его личного дела, которое ей дал Соколов для ознакомления.

Мамаев был родом из этих мест – Нижний Цасучей стоял на берегу Онона. Отец – русский, работает егерем в Ононском лесхозе, мать – бурятка, работает фельдшером в больнице. Два младших брата погибли на войне с Германией. Не женат, образование семь классов. В сентябре 1939 года был зачислен в штат УНКВД по Читинской области. Помимо русского владеет китайским, японским и монгольским языками. Неоднократно работал за границей, в районе Барги. В 1943 году окончил Хабаровскую спецшколу и был назначен