Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Переговорив с ним обо всем, поехал я отыскивать свою Надежду Андреевну. Сия крайне была обрадована меня увидев, и я провел у ней весь почти тот день в беспрерывных разговорах, и перед вечером проехал от ней уже прямо на свою новую и тепленькую и покойную квартиру, где услышал, что без меня старой князь присылал ко мне нарочного звать меня к себе на вечер и ужинать, так приятны были ему мои посещения! Итак, хотя мне и не весьма в сей день хотелось ехать опять со двора, по принужден был сделать старику сие удовольствие и к нему вечер сидеть и ужинать ехать.

 Как при свидании в сие утро с г. Новиковым, у нас с ним условленось было в последующее утро с ним счесться, поелику я ему должен был за полученные от него и пересланные ко мне кое–какие книги, а он мне не платил еще следующие за «Магазин» деньги, то для сего ездил я к нему в следующий день поутру опять, и при сем свидании разочлись мы с ним, как водою разлились, и он мне отсыпался деньгами и не остался мне ни полушкою должным, чем я и исправным его платежем был и доволен.

 Кончив сие с ним дело, поехал я от него обедать к старику Афросимову, и видел у него родных его молодых, женившихся около самого сего времени. Был то меньшой его сын, Павел Афанасьевич. Итак, я имел случай видеть молодую его и отменно бойкую жену. В сих гостях пробыл я до самого вечера, а ужинал и вечер сидел опять у старика моего князя.

 В следующий за сим день, по сделанному условию, проводив все утро дома, поехал я обедать к Надежде Андреевне, а после обеда ездили мы с нею в ряды для исправления всех порученных мне от жены комиссий: и их женских покупок, и оттуда вместе с нею проехал к тетке, Катерине Петровне Арсеньевой, которая, благоприятствуя нам, всегда была нам очень рада, и угощала вас всячески и не отпустила от себя без ужина.

 На другой день после сего обедал я опять у своей племянницы, а от ней возвратясь на квартиру, занялся писанием домой писем и отправлением приезжавших ко мне с сеном овсом людей, я с ними кое–каких покупок.

 Сим образом прожил я уже целых 11–ть дней в Москве в беспрерывных и ежедневных рысканьях по оной. Но как нужды, а особливо по волостным делам, далеко еще не были все исправлены, то располагался я и еще прожить, когда не более, так, по крайней мере, столько же, ибо многого надлежало мне дожидаться, многое что приискивать и затем опять таким же образом по всему городу, иногда в карете, а иногда в городовых санях, по городу рыскать и туда и сюда ездить. Итак, поехавши опять в следующий день для нужд в город, побывал я опять на часок у Новикова, и проехавши от него на Каменной мост для приискивания мебелей, по случившейся тогда жестокой морозной погоде так иззяб, что при возвращении оттуда и едучи мимо знаменитой Арбатской аптеки, восхотелось мне заехать в нее не для покупают лекарств, которых мне никаких было не надобно, а только для того, чтоб в ней несколько минут побыть и обогреться и насытить обоняние свое приятными в ней запахами. И для того, остановись пред нею, побежал я в нее, и дабы заезду своему дать какую–нибудь благовидную причину, то вздумалось мне спросить, нет ли у них горчичного масла, которым мне–таки для всяких случаев запастись хотелось, ибо оно очень хорошо от сведенных рук и ног для трения. И какой же смешной анекдот случись тогда со мною, доказавший мне бездельничество господ аптекарей.

 Аптеку, или всю отгороженную перилами часть ее, нашел я набитою народом: множество лакеев, слуг и других всякого рода людей стояли перед провизором с принесенными рецептами и просили об отпуске лекарств, и он едва успевал с обоими товарищами своими отпускать им оные. Провизор, увидев меня, тотчас учтивым образом спросил у меня, что мне надобно?

 — Горчичного масла, — сказал я ему по–русски, — и есть ли оно у вас?

 — Как не быть! — подхватил он. — Но прошу покорно немножко погодить, чтоб мне отправить сего человека, давно уже дожидающегося; и не изволите ли войтить вот сюда, — продолжал он, отворяя сам дверцы к себе за загородку, — и здесь вам не так будет беспокойно и просторнее.

 — Очень хорошо! — сказал я и рад был еще тому, что он сам меня позадержал и дал мне более времени обогреваться.

 Итак, вошед туда, я и стал греться против горящего камина и смотреть, как он с обыкновенным проворством своим и ловкостью приготовлял и отпускал лекарство и огребал с разных людей полною горстью денежки, и дивиться сей толь прибыльной торговле. Между тем, как я сим образом и стоючи против камина грелся и на его расторопность смотря и всеми, стоящими вокруг меня в шкапах, горшками, склянками, кружками и вазами любовался, прошло уже несколько минут, но провизор мой и не помышлял отыскивать требуемого Мною горчичного масла, а продолжал только свое дело, и тем паче, что я его и не понуждал к тому. И тогда вдруг нырь к нам из побочных дверей сам хозяин сей аптеки, в богатом флашроке. Увидев меня, расхаживающего по аптеке, спросил он грубо у провизора по–немецки:

 — Это что за человек, и чего он хочет?

 — Бог его знает какой, — отвечал он ему также по–немецки, — а требует горчичного масла.

 — Ну! да что же ты ему не отпускаешь? — подхватил он.

 — Да у нас его нет, — сказал провизор.

 — Экой ты какой! — возразил аптекарь. — Отпусти какого–нибудь и назови горчичным!

 Захохотал я, сие услышав, и обратясь к аптекарю, и сам по–немецки сказал:

 — Извините! Мне какого–нибудь не надобно, а нужно горчичное, господин аптекарь!

 Сразил я его с ног до головы сими словами. Он обомлел, краснел, бледнел и не знал, что мне сказать на сие, а я между тем стал продолжать:

 — Я, право, не думал, чтоб в такой славной аптеке, как сия, происходили такие подлые, гнусные и глупые обманы! Когда чего нет, что за стыд в том признаться и о том прямо сказать? Почему вы знаете, на что мне горчичное масло надобно и не могли ли бы вы произвесть вред, отпустив мне, из единой алчности к прибыткам, какого–нибудь вместо его другого. Дурно, сударь, нехорошо, и никто не похвалит вас за это!

 С безмолвным терпением и онемевши слушали они оба сие мое казанье {Казанье — южное, укр. — речь, проповедь.} и кончили тем, что оба стали мне наиуниженнейшим образом кланяться, называть меня милостивым и премилостивым государем и Бог знает чем и раболепнейшим образом просить, чтоб я извинил и простил им сию проступку и, буде можно, помолчал бы об оной.

 — Не заслуживаете вы того, — сказал я, захохотав, и с презрением пошел вон в отворяемые ими с крайнею вежливостью мне дверцы.

 — Вот какие плутни и бездельничества происходят у нас в аптеках! — сказал я сам себе, севши в свои сани, в которых я тогда ездил, — и хорошо, что я разумел немецкий язык и не допустил себя обмануть. А с иными, а особливо при составлении смешанных из разных веществ лекарств, и Бог знает, чего они, небось, не делают и чем их вместо настоящих лекарств и материалов не напичкивают, и мы хотим еще, чтоб лекарства их были действительны!