Понсон Террайль - Тайны Парижа

Тогда один из незнакомцев, пассивно исполнявших малейшее приказание Дамы в черной перчатке, открыл шкап, вынул оттуда другое платье и белье и подал их маркизу.

– Оденьтесь, – сказал он ему.

Маркиз, разбитый горем, потерявший сознание от ужаса, повиновался и скоро оказался одетым в дорожный костюм, костюм зажиточного негоцианта, объезжающего своих провинциальных клиентов. Фуражка и маленькая сумочка для денег довершали этот странный костюм. В это время другой незнакомец надевал на труп сорочку и платье маркиза. Затем, подойдя к последнему, он взял его руку и снял у него с пальца кольцо, чтобы надеть его на палец мертвеца. При этой дерзости Эммануэль отчаянно вскрикнул. Это было его обручальное кольцо.

Дама в черной перчатке вошла в комнату спокойная, насмешливая и в то же время печальная.

– Вы поняли, маркиз, – сказала она ему, – что Эммануэль Шаламбель умер и что маркиза де Флар, его жена, и его дочери будут носить по нем траур.

– Что же вы хотите сделать со мною? – вскричал несчастный отец в полном унынии.

– Вы это сию же минуту узнаете.

Давая этот уклончивый ответ, она указала рукой на двор. Раздался звонок; ворота распахнулись и из въехавшей во двор кареты вышел барон де Мор-Дье.

– Погодите. Вы увидите, как я держу свое слово, – сказала она.

Вошел барон.

– Маркиз, – проговорил он, – ваши дочери с их гувернанткою едут в карете в Париж; через несколько минут они будут возле своей матери.

Слова эти вызвали радость у пришедшего в уныние маркиза. Но это продолжалось только один миг.

– Боже мой! – прошептал он. – Неужели я больше никогда их не увижу?

Дама в черной перчатке промолчала.

– Маркиз, – грустно сказал барон, – вы осужденный, а я назначен исполнить приговор.

– Вы? – удивился Эммануэль.

– Увы!

Тогда маркиза де Ласи взяла бумажник с камина.

– Смотрите, – сказала она, – здесь вы найдете пятьсот тысяч франков и паспорт.

– Куда же я поеду? – печально переспросил маркиз.

– Пятьсот тысяч франков дадут вам возможность жить соответственно тому имени, которое прописано в паспорте. Отныне вас будут звать Шарлем Марселеном.

– Но куда же я поеду? – печально переспросил маркиз.

– В Гавр; я провожу вас туда, – сказал барон де Мор-Дье.

– А… затем?

– В Гавре вы сядете на пароход «Прекрасный провансалец», который должен сняться с якоря завтра в полдень.

– А куда он отвезет меня?

– В Ост-Индию, и вы оттуда никогда не вернетесь; я вам советую это, если вы дорожите тем, чтобы к вашей памяти сохранили благоговейное воспоминание ваши жена и дети…

– Моя жена, мои дети… о, Господи! – Эммануэль произнес эти слова прерывающимся от рыданий голосом и тяжело упал на пол.

Он лишился сознания.

– Отнесите его в почтовую карету, – приказала Дама в черной перчатке. – Ночная прохлада приведет его в чувство.

– Ах, сударыня, – прошептал де Мор-Дье, – вы безжалостны!

– Сударь, – ответила она на это, – есть глава в истории нашей жизни, которую вы позабыли. В тот вечер, когда маркиз Гонтран де Ласи вступил в брак, к нему явился человек, одетый в черное, и приказал ему от имени ассоциации убийц, членом которой были и вы, покинуть бал, родственников, друзей, молодую супругу, овдовевшую ранее, чем она стала женою…

Барон опустил голову. Дама в черной перчатке докончила свои слова, громко расхохотавшись:

– И его также хотели отправить в Ост-Индию, за тысячу лье от всего, что он любил, и его убили от имени всей вашей ассоциации за то, что он отказался уехать…

– Боже мой! – прошептал барон. – Какое наказание определили вы мне, сударыня?

– Вы это узнаете завтра, когда вернетесь из Гавра. Она сделала знак. Неизвестные люди подняли на руки маркиза Эммануэля Шаламбеля де Флар-Монгори.

– Идите! – приказала Дама в черной перчатке. Барон вышел последним и последовал за остальными.

Когда Эммануэль открыл глаза, он увидел себя полулежащим в почтовой карете, мчащейся во весь опор по Нормандской дороге в дождливую холодную ночь.

– Где я? – спросил он было себя.

Но он заметил барона де Мор-Дье, бледного и грустного, сидящего напротив него, и немедленно вспомнил все. Барон сказал ему:

– Вы на Гаврской дороге, по которой Шарль Марселей поедет в Калькутту, а парижские газеты тем временем оповестят о смерти маркиза Эммануэля Шаламбеля де Флар-Монгори.

XXXVII

Действительно, на следующий день, в то время, когда коммерческий корабль «Прекрасный провансалец» снялся с якоря, Эммануэль стоял на палубе с видом человека, пораженного громом, и с отчаяньем смотрел на берега Франции, понемногу исчезавшие в морском тумане, вечерние газеты выпустили заметку:

«Крайне таинственное происшествие привело в изумление весь аристократический мир и правительственные сферы.

Г-н маркиз Шаламбель де Флар-Монгори, один из молодых знаменитостей парижской адвокатуры и палаты депутатов исчез при следующих обстоятельствах. Маркиз де Флар внезапно помешался вчера днем. Болезнь его, говорят, была вызвана смертью одного из его знакомых, барона де Мор-Дье.

Маркиза немедленно перевезли в Пасси к русскому врачу, пользующемуся большой известностью у себя на родине.

Врач этот брался вылечить г-на де Флара. К несчастью, в прошлую ночь его пансионер сумел обмануть бдительность сторожей и убежал, оставив на столе в спальне нечто вроде завещания, где он говорит, что тень барона де Мор-Дье, явившаяся ему, приказала ему последовать за собой. Куда он скрылся? Сначала этого никто не знал; но шляпа, которую нашли на берегу Сены, была признана за принадлежавшую ему и опасаются, что несчастный бросился в воду и утонул. Самые тщательные поиски не привели ни к каким результатам».

На другой день те же газеты писали:

«Труп маркиза де Флар-Монгори найден; Сена унесла его до Сент-Клу.

Лица узнать невозможно, но признали платье и нашли при покойном бумажник, часы, драгоценные вещи и пр.»

Наконец, два дня спустя появилось новое сообщение:

«Похороны маркиза де Флар-Монгори состоятся сегодня с большой помпой в церкви св. Магдалины.

Г-ну де Флар-Монгори около тридцати семи лет.

Он оставил после себя неутешную вдову и двух прелестных маленьких девочек пяти лет, которые долго будут оплакивать лучшего из мужей и отцов и вечно чтить его память».

– О, Гонтран де Ласи, – тихо, со вздохом прошептала дама в черной перчатке, и на лице ее появилось выражение горя и ненависти. – Ты, мой нежно любимый, не удостоился пышных надгробных речей, которые произносятся над твоими убийцами…

И мстительница, женщина с каменным сердцем, произносившая безжалостно приговоры, подошла к бюсту, покрытому черной вуалью, откинула покрывало и с грустью начала смотреть на бюст, потом она опустилась на колени и залилась слезами.