Конструктор живых систем: С тобой и навсегда! - Алексей Птица

до смеха. Лицо графини не выражало никаких эмоций, кроме вежливости и холодности, хотя буквально пару часов назад я наблюдал у неё целый калейдоскоп чувств, сейчас же она была крайне сдержанна. Я же был напряжен до такой степени, что думал, лопну, однако постепенно вкусная пища расслабляла меня, да и графиня не ставила меня в неудобное положение и делала так, чтобы я не напрягался лишний раз.

Прислуга, подававшая обед, старалась казаться ненавязчивой и незаметной, и хоть тёплой и дружеской атмосферы не получилось, но я на это и не рассчитывал, учитывая двусмысленность своего положения. Мне мучительно хотелось постоянно смотреть на Женевьеву, а в голове билась одна единственная мысль: «А не попросить ли её руки напрямую у матери? Хотя у матери спрашивать невместно, просить руку дочери принято только у отца».

Но всё когда-нибудь заканчивается, подошёл к концу и обед. Налив себе в стакан лимонного напитка, я стал запивать им воздушное пирожное, поглядывая при этом на Женевьеву, чем вызвал неудовольствие графини.

— Надеюсь, обед вам понравился, барон? — спросила она меня.

— Обед выше всяких похвал, Ваше сиятельство!

— Хорошо, а теперь мы с дочерью хотели бы услышать в подробностях рассказ о ваших очередных приключениях. Да, простите, вам нужно поменять повязку на руке?

— Нет, эта царапина, она уже заживает, а вечером я сам наложу на неё мазь и заново перевяжу.

— Хорошо, горничная принесёт вам чистые бинты, рассказывайте, мы все во внимании.

Я и принялся рассказывать, опуская многочисленные детали. Закончив свое длинное повествование, я резюмировал.

— А вообще, мне проще всё показать один раз, чем рассказывать несколько часов.

— Да, маман, барон же обладает даром, позволяющим ему показывать всё, как в кино.

— Я знаю, дорогая, но забыла об этой особенности нашего гостя. Я подумаю, как лучше использовать эту вашу способность, барон. Вечером приезжает мой муж и отец Женевьевы граф Васильев, вот ему такое проявление вашего дара окажется кстати.

— Как скажете, Ваше сиятельство.

— Ну вот, а сейчас Женевьева покажет вам наше имение, оно большое, так что показ займёт у вас почти всё время до ужина.

Женевьева тут же вспорхнула со своего места и выжидательно посмотрела на меня. А я что? Я готов гулять с ней хоть весь оставшейся день и всю ночь, особенно ночь, но всему своё время.

— Пойдёмте, барон, я покажу вам имение.

Я учтиво поклонился и пошёл вслед за ней, полный самого благостного настроения, но не тут-то было!

— Я смотрю, Фёдор, — сразу перешла на менее чопорный тон Женевьева, как только мы вышли из поля зрения матери, — вы совсем себя не бережёте! А я ведь вас просила поберечь себя!

Я с недоумением повернулся к девушке, наткнувшись на её действительно возмущённый взгляд, и попытался оправдаться.

— Я не помню этих ваших слов, может, вы говорили не так об этом прямо? — сказал я, действительно не припоминая подобного.

Взгляд девушки с гневного тут же сменился на удивлённый и вновь вернулся к первоначальному.

— Я помню, о чём я говорю всегда и везде, сударь, или вы сомневаетесь в этом? — и Женевьева грозно сдвинула брови.

У меня всё внутри похолодело, вот сейчас она скажет, что ей со мной не интересно и вообще она не обязана со мной ходить, и я останусь один, поброжу немного по имению в гордом одиночестве, переночую и буду вынужден уехать не солоно хлебавши, что для меня равно катастрофе. Видимо по моим глазам и выражению лица Женевьева это легко прочитала и, резко сменив тон, сказала.

— Не пугайтесь, барон, я не хотела вас ни в чём упрекнуть, просто я переживала за вас, ведь, как я поняла, вы опять оказались на острие атаки, и ваша жизнь висела буквально на волоске?

— Да, это действительно так, — выдохнул я с облегчением, — самым серьёзным оказалось последнее испытание. Анархисты устроили засаду на выходе, а мои силы уже находились на исходе, я еле удержал энергию взрыва, иначе бы не отделался только этими царапинами.

— Вы покажете это сегодня после ужина папеньке?

— Да, конечно!

— Тогда и я буду присутствовать.

— Как вам угодно.

— Хорошо, идёмте я начну показ нашего имения с сада.

— С превеликим удовольствием! — слегка покривил я душой, так как хотел посмотреть сначала внутренние комнаты особняка, но как есть.

Женевьева церемонно кивнула и, задрав кверху подбородок, царственно двинулась вперёд, начиная рассказывать об имении. Я пропустил её вперёд и пошёл вслед, в глубокой задумчивости изучая её тонкую талию и широкие, красиво округлённые бёдра, думая при этом о своём.

— А вот здесь у нас зимняя оранжерея.

— Да, очень интересно.

— Давайте зайдём внутрь?

— Да, я буду этому очень рад.

Оранжерея оказалась очень красивой и насыщенной всяческими растениями, но более всего мне, конечно же, нравился тот «цветок», что рассказывал сейчас с жаром о произрастающих здесь видах.

— А вот тут у нас лимоны, а здесь банановая трава, но она не плодоносит, к сожалению, а вот растёт инжир, но он у нас не вызревает и даже не цветёт. Папа хочет пригласить одного из ведущих ботаников императорской оранжереи, но всё никак не получается. А вам нравятся растения?

— Да, особенно те, что красивы и съедобны.

— Фёдор, у вас избирательные пристрастия, так нельзя! Вы должны любить бескорыстно и всеобъемлюще природу!

— Да, я так и делаю, — преданно глядя на Женевьеву отвечал ей я.

Я вообще не собирался с ней спорить ни по какому поводу, а аромат иноземных цветов дурманил и кружил голову, отчего хотелось приобнять Женевьеву за тонкую талию и прижать к себе, но это было невозможно, поэтому я просто соглашался со всеми её словами, млея от присутствия предмета своей любви.

— А что вы думаете об этом инжире?

— Хорош! — брякнул я первое, что пришло мне на ум.

— Да, он красив, но, увы, не цветёт. А вот лаванда и розмарин, чувствуете, как они пахнут?

— Да, прекрасный аромат, — ответствовал я, абсолютно не чувствуя никакого запаха, кроме лёгкого растительного флёра, который в другом случае не рискнул бы назвать приятным.

— Да, жаль, наш зимний сад очень мал, а я бы хотела в своём собственном доме иметь более обширную оранжерею с гораздо большим количеством разнообразных растений.

— У вас будет.

— Вы уверены, Фёдор?

— Да, абсолютно уверен. Я приложу к тому все свои силы.

— Ха, а при чём тут вы?

— Ну, — стушевался я, — ну, надеюсь, что у нас с вами ещё случится продолжение этого разговора, и я вам всё объясню.

— Может, будет, а может, и нет, всё зависит от вас, сударь.

— Я прилагаю