Александр Григоренко - Мэбэт

Поутру Войпель повел старого хозяина к берлоге, и там любимец божий узнал, как все было.

Ни сам медведь, ни звери, ни птицы не тронули тела Хадко — оно лежало чуть припорошенное слабым утренним снегом. Когти разодрали малицу, как легкую ткань, из спины зияли оголенные, побелевшие ребра. Хадко лежал лицом вниз, вытянув одну ногу и подогнув под себя другую. Когда Мэбэт перевернул тело сына, то увидел: мертвые руки сжимали древко пальмы, правая уперлась в широкое лезвие. Мэбэт догадался: когда медведь навалился, древко предательски скользнуло в руках, и сын не удержал оружия.

По полю поединка виднелись клоки седой шерсти. Пришли они без оленя, одни, с малыми нартами. Мэбэт положил сына на упряжку, прикрыл шкурой и встал на обратный путь. Громко дыша, Войпель грузно бежал за нартами.

Обычай велел хоронить покойника на третий день, при этом следовало держать у его носа песцовый пух — вдруг оживет человек и пух зашевелится. Но Хадко похоронили на следующее утро: глупо было надеяться, что жизнь может вернуться в это разорванное тело.

Мать не могла оплакивать сына — она сделалась немой и безголосой. Молчал Мэбэт. Светлоглазый теребил мертвого отца за нос и смеялся. Хадне увела его в другой чум и сама больше не показывалась — не вышла даже на похороны, когда Мэбэт ремнями поднимал выдолбленную колоду с телом Хадко к вершине огромной лиственницы, что росла неподалеку от становища. В той же лиственнице было дупло, в котором покоились кости незаметной дочери Хадне.

Тяжкими были первые ночи. В Ядне проснулись голос и речь, она беспрерывно бормотала что-то, не давая Мэбэту спать. Бессонница никогда не мучила любимца божьего, но теперь он не мог сомкнуть глаз. С закатом начинал выть Войпель и не замолкал до тех пор, пока луна не исчезала с неба. Выл он хрипло, протяжно. С каждой ночью вой становился все тоньше, переливестей, он резал голову — и в конце концов истощил терпение Мэбэта.

Вооружившись постромками, хозяин вышел из чума, чтобы перетянуть страдающего пса по спине и тем заставить замолчать, но руки его опустились от невиданного зрелища. Войпель был не один, рядом сидела Хадне — пес и женщина выли вместе, выли на луну, на белое пятно, размазанное по небу, выли на безразличные мерцающие звезды…

Мэбэт согласился терпеть вой и ни слова не сказал Хадне.

Мысль о седом медведе все сильнее поглощала его.

То, что испытала душа любимца божьего после смерти сына, нельзя назвать скорбью. Хадко был хорошим охотником, смелым воином — но он же оказался единственным человеком, который сумел причинить Мэбэту настоящее зло. Он каялся его именем, и только вмешательство боготворимого Сэвсэра спасло Хадко от обещанной расплаты.

Хуже было другое: у сына хватило смелости нарушить запрет отца, переступить то, самое главное, что Мэбэт ценил в себе, — и, значит, сила Мэбэта не столь безгранична, как он думал. Сын проиграл битву с медведем, но победа в поединке с отцом, которому нет равных ни в тайге, ни в тундре, осталась за Хадко. Ради внука любимец божий терпел дерзкого наследника и откладывал возмездие, но теперь мысль о поражении от сына встала перед ним особенно ясно. Замкнутый на своей неповторимости, Мэбэт никогда не думал о смерти и о своем продолжении во времени — рождение Сэвсэра заставило его думать об этом. Он даже вынашивал мысль: дождаться, когда внук сделает семь шагов своего отца, и все отдать ему, Сэвсэру, а не Хадко. Сына он прогонит, ибо такое зло не должно остаться неотомщенным, а неисполненная угроза — слабость и позор.

Гибель Хадко открыла дорогу замыслу — Светлоглазый станет таким же, как он, Мэбэт, продолжит его имя во времени.

Неожиданно любимец божий вспомнил, что сед. Конечно, он знал об этом, но именно сейчас чуждая, незнакомая мысль о старости уколола сердце.

Люди умирают, покидают мир, как покинул его сын, но сколько времени отмерено ему? И не придет ли его время раньше, чем Сэвсэр сможет уверенно держать в руках оружие, держать семью и, так же как его дед, жить своей волей?

Мэбэт, как и прежде, верил в свою удачу, но мысль о смерти, как болезнь, прокралась в его тело и начала свою отдельную жизнь. В конце концов он сам не заметил, как поселилась в нем забота о продлении дней — та забота, которая заставляет людей быть осторожными и делает их трусливыми. Он чувствовал это, следил за собой и злился. Он превращался в человека, настоящего человека, когда-то слепленного незримыми богами из белой хрупкой глины…

И вдруг Мэбэт увидел спасение. Он понял, что есть главное в его жизни — седой медведь, который убил его сына. Он должен найти его, найти во что бы то ни стало, пусть даже этот зверь сделал себе берлогу в самой преисподней, — найти и убить. Он убьет медведя, заберет его силу и будет жить долго.

Не за сына мстил божий любимец — он выравнивал свой накренившийся мир.

Танец тени

Весь остаток зимы, весну, лето и наступившую осень искал Мэбэт седого медведя и сам превратился в зверя. По каждому опавшему листу, по каждой шерстинке, оставленной на древесном стволе, в перемещениях воздуха и переливах звуков искал он его след. Сутками пропадал он в тайге, охотился вполглаза и перед наступлением великих холодов — нашел.

К той поре медведи уже залегли, а кто не залег — ходил отощавший и ждал смерти. Великая стужа съест его лапы, и когти осыплются, как сухие сучья. Но случалось, судьба была милостива к тем, кто не залег вовремя, — посылала им разом добрую добычу и подходящее для логова место.

Из таких и оказался седой медведь. Мэбэт наткнулся на объеденные останки молодого сохатого — в смерзшихся лиловых сгустках на снегу увидел он клочки бурой шерсти с тусклой проседью и понял, что близок к цели. Пусть снегопады скрыли следы, но логово должно быть где-то рядом…

Мэбэт и раньше находил следы седого, но только теперь он мог сказать себе: поиск закончен. Ровно год назад погиб Хадко, и вдруг подумалось божьему любимцу: медведь будто нарочно путал его, чтобы дождаться именно этого времени.

Нашлась берлога. Войпель не мог не найти ее. Вся тайга умолкла для него и запахи исчезли, кроме одного — теплого, затхлого, белыми дымками выходящего из сугроба.

Издали увидел Мэбэт: не округлился еще сугроб над логовом, будто залег зверь только вчера и сон его не крепок.

На закате запалил божий любимец высокий огонь, готовил себе ночлег неподалеку от логова, будто дразнил, предупреждал седого о том, что станется с ним завтра.

С рассветом начал готовиться к поединку: срубил огромную рогатину из лиственницы, насадил на ее концы острые железные колпаки, проверил пальму и утоптал место для боя. Войпель, окаменевший от напряжения, ждал своего часа…