Ксавье де Монтепен - Владетель Мессиака. Двоеженец

— На чем основано ваше убеждение?

— Я уверен.

— Вы имеете какие-нибудь факты для подобной уверенности?

— Фактов не имею. Граф Шато-Моран — католик, даже искренний католик, но понятия его давнишние, старосветские. В своем роде он Титан со стороны физической и моральной. Башни его замка выстроены из гранитных кусков; невозможно вынуть часть их, не разрушив здания; в его сердце и жизни вражда к владельцам Мессиака — своего рода гранитный свод; уничтожить ее — значит лишить его жизни.

— Все же мне трудно верить, чтобы такой благородный человек как Шато-Моран остался непреклонным даже и тогда, когда вы сделаете первый шаг к примирению.

— Первый шаг я сделаю. Но не больше. Унизиться, умолять я не в состоянии. Лучше умереть.

— Но разве вы сочтете унижением, когда первый скажете человеку, вдвое вас старшему: граф! Помиритесь.

Каспар д'Эспиншаль закусил губу и склонил голову.

— Нет, это не будет унижением, — ответил он. — Быть может, после этого мы и помиримся; более даже, он не забудет меня в своих молитвах, но дочери все равно он мне не отдаст.

— Значит, существуют еще особые причины?

— Вам нужны особые причины? А разве их мало? Всякое преступление, случающееся в окрестности, приписывается мне. Все говорят о преступных д'Эспиншалях, как о Трималионах и Гелеогабалах, как о бешеных тиграх. Содержит целый сераль, утверждает один; насильственно похищает женщин, говорит другой. И, однако же, не странно ли: ни одна из моих любовниц никогда не жаловалась на меня. Что касается моих преступлений, то где же они? Сеньор де Бо убит мной, но я защищал собственную жизнь, он на меня напал втроем, по-разбойничьи; де Кандит ранен мной, но он убил моего человека. Смерть Шандора мне приписывают, но убил его не я; я даже хотел его спасти, но несчастье и судьба помешали. Конечно, у меня есть грехи. Я называюсь Каспаром д'Эспиншалем, и то, что для прочих составляет небольшое отступление от общепринятых правил, для меня является преступлением. Клевета так усердно занималась мной, и притом так долго, что теперь для большинства моя особа является гораздо более ненавистной, чем сам Вельзевул в человеческом теле. И у кого же, если не у сеньора Шато-Морана, моего земляка-врага, клевета против меня получает полный ход и самую удобную для себя почву. После всего, любезный кавалер, будешь ли еще сомневаться, что я самый несчастный из людей!

На этот раз искренняя слеза блеснула в голубых глазах красавца Каспара д'Эспиншаля.

Телемак де Сент-Беат был растроган.

— Верите ли вы в мою дружбу? — спросил он.

— Кавалер! Вы мой единственный друг.

— В таком случае, доверьте ваше дело мне.

— С радостью доверяю… Действуйте, как найдете лучше и если успеете…

— Вперед я ничего не стану обещать, но ручаюсь, что употреблю все возможные усилия.

И кавалер, отворив окно, крикнул:

— Эй, Бигон!…

— Что прикажете? — отозвался экс-торговец, являясь с набитым ртом и салфеткой в руке.

— Вели оседлать Гектора и Мернотку.

— Мою и вашу лошадь, то есть я хотел сказать, вашу и мою лошадь.

— Да, да!

Бигон от удивления едва не подавился.

— Разве мы едем в дорогу?

— Может быть.

— Далеко мы едем?

— Увидишь, как поедем.

— Ах, мой уважаемый кавалер, я умираю от отчаяния и любопытства. Могу ли я, по крайней мерс, взять с собой ключи от башни?

— Можешь даже взять с собой саму Инезиллу, — вмешался в разговор Каспар д'Эспиншаль.

— Но будь готов через час, — крикнул ему на прощанье Телемак де Сент-Беат.

XVIII

Бигон был очень взволнован.

Черт побери! Неужели графу Каспару д'Эспиншалю наскучили услуги моего оригинального господина и в особенности мои? Это было бы худо! Я здесь только что начал недурно устраиваться. Дон Клавдий-Гобелет очень веселый собеседник; Мальсена я начинаю приручать, а Мамртинка сама приручилась. Мало этого, я собственник очень недурного домика, который получил романтическое имя «Роскошь дружбы». Жена моя сохнет от тоски; Паскаль позеленел от досады; словом, я теперь самый счастливейший человек в мире. И все это оставить. О, сумасшедший! Но подумав немного, Бигон сообразил!

«Быть может, это простая прогулка. У кавалера физиономия что-то чересчур весела. Ну, я понимаю! Мы едем с поручением в Клермон».

Увидев в окошке Телемака де Сент-Бсата, он рискнул спросить:

— Положить в чемодан парадное платье?

Телемак де Сент-Беат ответил, наклонив голову.

— Позволю себе заметить: полдень уже наступил.

— Так что же.

— Мы не успеем сегодня быть на месте.

— В таком случае переночуем в Пессоаре, а завтра будем ночевать в Сент-Аве.

— Как, ночевать в Сент-Аве!

— А тебе не нравится ночлег в этом месте?

— Я там никогда не был. Но странно! Что мы будем делать в Сент-Аве? — И Бигон качал головой, сильно усомнившись в географических познаниях своего барина.

Помолчав, он решился предложить еще один вопрос.

— Долго ли мы пробудем в дороге?

— Пять дней, — ответил кавалер.

Бигон даже подскочил от радости.

— Слава тебе, Господи! Очевидно, нас отсюда еще не выгоняют.

И бросившись в конюшню, приказал поскорее седлать Гектора и Мернотку. Оттуда пробрался к башне Монтейль и вошел в комнату Инезиллы.

— Какой нынче прекрасный день! Здоровы ли вы, милая madame Бигон.

Инезилла сидела на краю постели и плакала.

— Не ради ли грешков ваших, сударыня, вы сыпете этот жемчуг из ваших глаз? Если я угадал, то желаю, чтобы количество слез по крайней мере сравнялось с числом омерзительных грешков.

— Разве графа нет в замке? — вместо ответа спросила у мужа Инезилла.

— На что тебе знать?

— На то, что я очень скучаю, особливо с тех пор, как вижу тебя в замке, а граф обещал мне дать возможность оставить Мессиак, как только я изъявлю желание.

— Сомневаюсь в справедливости такого заявления; разве вы оказывали графу особенное внимание?

— Никто и не говорит, что он не пользовался этим особым вниманием.

Бигон иронически засмеялся.

— Ну, не полагаю, чтобы Каспар д'Эспиншаль был нежным голубком и ворковал с такой голубкой, как вы.

Инезилла бросила бешеный взгляд на насмешника и крикнула:

— Чудовище! Злодей!

— Ангел доброты и невинности! — кривляясь, ответил Бигон. — Да, вы называете себя ангелом в письме, писанном ко мне на прощание. Вероятно, еще не забыли содержания этого письмеца? В письме есть фраза: я чудовище и варвар, связанный смешным браком с ангелом невинности и кротости. Ах, кстати, мне не мешает сообщить вам, что Ироним Паскаль немедленно возвращается обратно к графу де Фоа.