Владислав Хапров - Ватажники атамана Галани

Тем временем Фрол Тимофеевич добрался до мест, где укрывалась жигулёвская вольница. Свистнул он всех на круг и говорит, так мол и так, стрельцы скоро повезут по реке несметные со-кровища. Их много, но если собраться всем вместе, то можно одолеть.

Атаманы послушались Фрола, объединились и устроили засаду у Девьей горы. Напали они на стрелецкие струги, когда те возвращались в Самару, и весь день шла безжалостная битва. В конце концов, воровские казаки одолели стрельцов. Многие служилые люди попали в плен, и разбойники порешили их утопить. Привязали к ногам каждого ядро и бросили в воду.

Тут появилось чудище и принялось одного за другим вытаскивать стрельцов на берег. Когда был вытащен последний из утопленников, счёт спасённых жизней сравнялся со счётом загубленных. Заклятье спало и чудище вновь обратилось в человека.

Молодой царь вернулся в Кир-Углы. Увидела его персиянка и ахнула, так тот был пригож собой.

Царь обнял её и говорит:

«Теперь мы с тобой, наконец, заживём счастливо, как муж с женой. Не надобно мне больше быть правителем мира. Хочу только спокойно быть с тобой до самой старости».

«Давай поедем в Персию. Я очень хочу домой», — предложила княжна.

Царь Кир-Углы согласился.

«Только надо отобрать у разбойников сокровища Стеньки Разина», — сказал он: «Даже малой их толики хватит, чтобы наша жизнь была лёгкой и приятной».

Собрал он свою призрачную армию и сказал им:

«Послужите мне друзья последний раз. Потом вы обретёте покой».

Как увидели разбойнички несущихся на них мёртвых воинов Кир-Углы, так сразу и разбежались во все стороны, побросав добычу. Сокровища были снова перенесены в город.

Однако царь вернулся сильно постаревшим. Когда спало заклятье, он вновь стал простым смертным, и ему было уже тысяча лет. За один день он превратился в глубокого старика. К утру проклятый тысячу лет назад царь Кир-Углы умер на руках у безутешной персидской княжны. Та похоронила его во дворце и осталась одна в призрачном городе.

Кир-Углы и сейчас можно иногда видеть на закате. Те, кто видел, а таких людей я знал, говорят, что возникает он неожиданно на берегу Волги прямо из света, и хоть он давно разрушен, но всё равно нет в этом мире города красивей и величественнее. И до сих пор там хранятся сокровища Стеньки Разина.

Наутро Матвей сказал артельщикам:

— Работали вы братцы не разгибая спины, пора и отдохнуть. Грузите бочки в романовку, повезём их в город. Ставлю всем угощение в «Карасе». Будем гулять, пока хмельное питьё из глотки назад не польётся.

Рыбаки, преисполнившись великой радости, принялись резво перетаскивать в лодку бочки с осетром и стерлядью. Ближе к полудню мы отплыли от острова. Паруса ставить не стали, ветер ещё ночью совершенно утих, и вода стала гладкой как зеркало. До Саратова дошли на вёслах. В Затоне нас дожидались дворовые воеводы. Они настреляли дичи и даже завалили большого кабана, чтобы зеваки не судачили, странно мол, воевода на охоту ездил, а зверя и птицы не добыл.

Мы с воеводой поскакали обратно в город. С Матвеем Ласточкиным договорились встретиться вечером в харчевне «Карась».

Артельщики отвезли бочки со стерлядью на саратовскую пристань, откуда перетащили в рыбный амбар. Затем направились в харчевню, располагавшуюся за Царицынскими воротами. Харчевня была низка и приземиста, сложена из толстых брёвен. Маленькие окна затянуты бычьими пузырями, а из открытой двери тянуло запахом свежесваренных щей.

Подальше харчевни, за воротами, стояли ногайские юрты, а в степи паслись табуны лошадей, которые кочевники пригоняли на продажу. Это был татарский рынок. Здесь же пестрели разноцветными шелками шатры бухарских купцов.

Я пришёл в харчевню в назначенное время. Внутри её было темно. Солдаты, поставленные в караул у ворот, хлебали из глиняных плошек щи, пили квас. Артельщики Матвея Ласточкина сидели на лавках за длинным столом. На столе стояло богатое угощение, а в центре громоздились водочные штофы.

Когда накрывали стол, Матвей шепнул солдатской вдовушке заправлявшей в харчевне:

— Водочки, Афанасьевна, ставь побольше. Сделай так, чтобы мои артельщики неделю пили не просыхая. Воевода заплатит за всё, что они съедят и выпьют, и ещё сверх того.

Афанасьевна понимающе подмигнула:

— Будь спокоен, Матвей Иванович, обурдючу твоих парней как положено.

Иринка подвинулась, освобождая мне место рядом с собой. Артельщики тут же поставили мне чарку, но я наотрез отказался пить, обидев всех работников Матвея Ласточкина. Андрейка, у которого наше с девушкой соседство вызвало приступ ярости, взвился.

— Ишь важный какой сыскался. Пить с нами брезгует. Ты что, барин какой?

— Може и барин, — буркнул я. — Я, между прочим, потомственный дворянин.

— А потомственную рожу тебе не попортить?

Я весь вспыхнул, подавляя желание броситься на обидчика. Знал, коли брошусь, Андрейка мне так вставит, мало не покажется. Боец из меня был неважнецкий, с таким медведем никак не сладить. Андрейка понимал это и поэтому подначивал на драку.

— Умолкни, Андрейка, — велел Матвей Ласточкин. — Ежели ничего путного сказать не можешь, лучше пасть не раскрывай.

Андрейка сразу притих.

Посидев за столом ещё часок, поев и выпив две чарки водки, Матвей Ласточин поднялся и сказал:

— Мне ребята надо с нашим гостем кое-какие дела сделать. А вы отдыхайте. Ешьте, пейте, сколько душе угодно. Я за всё плачу. Артемий, Иринка, идёмте.

Андрейка зло скрипнул зубами. Лицо его раскраснелось от хмельного питья, глаза угрюмо смотрели то на меня, то на девушку.

Мы вышли из трактира и направились обратно к пристаням. По дороге Матвей Ласточкин сказал мне:

— Вижу, Артемий, ты малый толковый, коли не врёшь, как Филину прикладом по бестолковке съездил. Но думаю, не врёшь. Филина ты очень точно описал, а если ты с ним встретился и жив после этого остался, значит, и впрямь говоришь правду. И с кинжалом в рукаве хорошо придумал.

Однако, чтобы сойти среди разбойников за своего, умной головы недостаточно. Если хочешь жить в волчьей стае, мало выть по-волчьи, надо стать волком. Думать как волк, биться как волк зубами и когтями, убивать как волк.

У нас, до прихода сплавного каравана, самое большее неделя, за которую я должен превратить тебя в заправского татя…

Тут позади нас раздалось жалобное мяуканье, и из высокой травы возле одного из заборов появился грязный, отощавший котёнок. Он скакал на трёх лапках, четвёртую, больную прижимал к себе.

Иринка сразу бросилась к нему.

— Бедненький, ему больно, он плачет! — воскликнула она, осторожно беря его на руки. — Нужно взять его с собой.