Пьер Понсон дю Террайль - Тайны Парижа

— Нет, я не думаю занять место госпожи маркизы, но у меня другой расчет…

— А, послушаем!

— С меня вполне достаточно, если у моего сына будет майорат.

Эммануэль отшатнулся пораженный.

— Хорошенький маленький майорат, приносящий двадцать пять тысяч ливров годового дохода.

Эммануэль пожал плечами.

— Ты с ума сошла! — вскричал он.

— Честолюбива, быть может. А что с ума сошла — право нет.

— И этот… майорат?

— Я даю тебе неделю на то, чтобы приобрести его; — сказала Блида. — Даже миллионеру надо дать время обернуться со своим капиталом.

— Пятьсот тысяч франков! — проговорил ошеломленный Эммануэль. — Но это невозможно! Это приданое одной из моих дочерей.

— Ну, что ж, мой милый, я уверена, что твоя жена даст мне эти деньги.

— Молчи! Молчи! — вскричал Эммануэль. — Я запрещаю тебе произносить имя моей жены!

Блида поклонилась.

— Но ведь твое требование не серьезно? — продолжал Эммануэль.

— Напротив, совершенно серьезно.

— Ты хочешь пятьсот тысяч франков?

— Для моего сына.

— Но…

— Подумай.

— Хорошо, — сердито пробормотал Эммануэль, — я подумаю.

— В твоем распоряжении целая неделя.

— И если… я соглашусь?

— В тот день, когда все формальности будут соблюдены, ты получишь письмо полковника.

— А если я откажу?

— Тогда, быть может, твоя жена окажется более щедрой, чем ты.

Эммануэль встал; ужасная мысль мелькнула у него в голове.

«Я здесь один, — сказал он себе. — Один с этой женщиной, в мрачном доме, среди отдаленного квартала; если схвачу ее за горло и задушу, то буду спасен…»

И он взглядом смерил с головы до ног Блиду, под влиянием этой ужасной мысли.

Блида, казалось, прочла его мысль в его глазах, потому что она сказала ему:

— Уж не хочешь ли ты убить меня? Берегись! Письма здесь нет, оно уже не в моих руках… Если ты меня убьешь, то завтра оно очутится в руках королевского прокурора.

Эммануэль вздрогнул, и его уже поднятые было руки беспомощно упали.

— Ну, мой милый, — продолжала Блида, — будь благоразумен, не сердись и не выходи из себя, это бесполезно.

Поезжай лучше домой и подумай. В твоем распоряжении целая неделя.

— Ты права, — сказал Эммануэль. — Мы еще увидимся. Он взял шляпу, сделал прощальный жест, походивший скорее на угрозу, и вышел. Блида слышала, как он медленно, словно пьяный, спускался по лестнице.

В это время отворилась дверь и Блида увидала Даму в черной перчатке. Она была по-прежнему в трауре, по-прежнему бледна, грустна и задумчива.

— Вы хорошо сыграли вашу роль, — сказала она. — Я довольна вами.

— Ах, сударыня, — пробормотала Блида, вдруг изменяя тон и позу и падая на колени перед Дамою в черной перчатке. — Сударыня, сжальтесь надо мною!

— Что вы хотите сказать?

— Верните мне наконец моего ребенка!

— Позже.

— О, скажите мне, что это будет скоро…

— Это будет тогда, когда вы уже не будете нужны мне, — сухо ответила Дама в черной перчатке.

И так как Блида продолжала умоляюще протягивать к ней руки, то мстительница прибавила:

— Если вы будете верно служить мне, то ваш сын получит пятьсот тысяч франков, которые даст этот человек.

Блида вскрикнула от радости.

— Вы были преступны, — сказала Дама в черной перчатке. — Но вы любите своего ребенка, а материнская любовь очищает вас в глазах Божиих.

В это время Эммануэль возвращался домой. Он застал свою карету на углу улицы Сент-Андре и в продолжение двадцати минут, которые длился переезд, погрузился в тяжелые думы, почти окончательно потеряв голову. И только на дворе своего отеля, когда лакей открыл дверцу кареты, маркиз немного пришел в себя. Но он был еще слишком взволнован и растерян, чтобы явиться в салон госпожи Флар, где в это время находились молодой надворный советник и несколько друзей, явившихся провести вечер.

Он отправился в свой рабочий кабинет и заперся там.

Шаламбель бросился в кресло и схватился руками за голову.

«Октав де Р. был прав, — подумал он, — есть люди, которые встречаются на нашем пути, как живое воплощение судьбы. Барон де Мор-Дье — один из этих людей… Он взял мою руку в свою, и вдруг звезда моя закатилась… пятьсот тысяч франков! Но, несмотря на мое богатство, я не могу приготовить эту сумму в недельный срок, не испросив на это согласия моей жены. Все мое состояние заключается в имениях, и, чтобы сделать заем, мне нужна подпись госпожи де Флар».

Это материальное затруднение было бы как бы медной стеной, о которую разбивалась храбрость маркиза. Он охотно дал бы миллион за это письмо, но с условием, чтобы этого не знала его жена, к несчастью, это была вещь невозможная.

Двадцать планов, один нелепее другого, складывались в голове маркиза с течение нескольких минут. Он думал о бегстве, думал броситься на колени перед женой и признаться ей в каком-нибудь увлечении своей юности, за которое теперь ему приходится расплачиваться. Он думал даже обратиться к префекту полиции и просить у него разрешения арестовать Блиду и отнять у нее это письмо, которое могло погубить его супружеское счастье. Но все его решения не выдерживали критики.

Бежать? Но куда?

Броситься к ногам своей жены и признаться ей в своем юношеском увлечении? Но увлечение должно было быть слишком велико, если оно стоит пятьсот тысяч франков. Что же касается последнего плана, то выгоден ли он? Арестовать Блиду и отнять у нее письмо, не значит ли подтвердить донос этой женщины и привлечь на себя внимание правосудия.

Эммануэль потерял голову среди этих размышлений, так скоро разбитых им же самим… Вдруг позади него послышался шорох. Он обернулся.

Это был Жан, его верный камердинер.

— Что тебе надо? — резко спросил его Эммануэль.

— Каких-то двое господ желают вас видеть. Эммануэль взглянул на часы: было около полуночи.

— Как, в этот час?

— Да, сударь.

Маркиз смутился и вспомнил о своей встрече и о ссоре со студентом Фредериком Дюлонгом, о котором он совершенно забыл после дерзкого требования пятисот тысяч франков за письмо.

— Кто эти люди? — спросил он.

— Они оба молоды.

— Как их зовут?

— Вот их визитные карточки. Эммануэль взглянул на первую и прочитал:

«Гастон де Рубо, студент юридического факультета».

Затем он посмотрел на другую и вздрогнул с ног до головы.

«Арман Леон».

Имя Леона поразило маркиза.

Предсказание барона де Мор-Дье снова прозвучало у него в ушах, и чей-то голос как будто прибавил: «Сыновья убийц поразят убийц». — Впустить их? — спросил Жан.