Приазовье - Николай Дмитриевич Соболев

— Убег.

— От кого???

— От ЧеКи.

Пашка захохотал так, что на них обернулись немногочисленные посетители:

— Ну ты даешь! От своей пролетарской власти?

— Да какая она своя, — выдавил сквозь зубы Максим и полез за табаком. — Мы уполномоченных избрали, чтобы наши нужды донести, а большевики все гайки закручивали. Так большинство наших потребовало созыва Учредительного собрания, а они ЧеКу натравили. Обыски пошли, аресты. На первое мая митинговали, особенно в Колпино, Ижорский-то завод вообще встал, а людям есть надо и семьи кормить!

Максим всунул самокрутку в рот и принялся хлопать по карманам в поисках спичек, но Паша достал свою зажигалку и щелкнул ей под носом у брата.

— Так эти… — Максим выпустил дым и проглотил лезшее на язык слово, — стреляли в рабочих!

— Да ну???

— Вот тебе и «да ну»! Ну, мы как услышали, так забастовали, с нами путиловцы и арсенальцы. Да только забастовку придавили, а уполномоченных по тюрьмам.

— Круто пролетарская власть берет, как при царском режиме!

— Меня предупредить успели, сюда подался. Впрочем, рано или поздно все равно пришлось бы.

— Это почему? — подлил брату в стопку Паша.

— Голодно в Питере, работали, почитай, вполсилы, ну и получали так же, если вообще получали. У нас с завода половина по деревням разъехалась, и на других заводах так же.

Братья выпили еще, закусили грибками и соленым огурчиком.

Паша загрустил — он тоже рванул в деревню не от хорошей жизни.

А ведь так здорово все шло!

Тот каторжный, которого он приволок на хазу, стронул привычный уклад. Розга, как знали Пашу Малаханова московские деловые, уже с мая прошлого года присматривался к анархистам — их повылезало как собак нерезаных, а все их группы носили громкие названия вроде «Лава», «Немедленные социалисты», «Смерч», «Борцы», «Коммуна», «Буря» и так далее. От митингов анархисты перешли к печати литературы, от литературы — к созданию боевых групп, от групп — к захвату особняков и уплотнению прежних владельцев. Особенно пышным цветом расцвело все после октября, от установления в Москве советской власти до переезда правительства из Питера.

Паша аж зажмурился, вспомнив, как они «разгружали» особняк на Гончарной — само здание захватили анархисты и чуть было не уничтожили всю буржуазную роскошь. Хорошо Розга и деловые подоспели вовремя и сумели убедить раздухарившихся борцов за безвластное общество, что одежду, столовое серебро и мебеля можно продать и таким образом получить средства «на революцию». Львиная доля вырученного, разумеется, анархистам не досталась, тем более, что они даже не узнали о найденных в доме драгоценностях.

Всю зиму Розга шатался по этим особнякам, надеясь встретить того каторжного. Зимой анархисты кое-как объединились в федерацию, о чем пропечатали все газеты. Работать стало проще: одно дело заявить, что реквизицию проводит неведомая анархистская группа, а другое — что Московская федерация.

Как тогда, в «Мартьяныче».

В знаменитый московский ресторан в подвалах Верхних торговых рядов они ввалились честь по чести, с отпечатанным мандатом, от вида которого метрдотель некоторое время хватал ртом воздух.

— Граждане! — громогласно объявил Дьяк, когда при виде вооруженной группы умолк небольшой оркестрик. — Мы представляем Московскую федерацию анархистских групп! Сегодня мы пришли выполнить свои идейные требование! Прошу всех сдать деньги и драгоценности и не препятствовать обыску!

Сговорчивости публики очень способствовали то ли зверская рожа Дьяка, которую пересекал криво заживший шрам, то ли нацеленные в потолок револьверы в руках тридцати налетчиков.

Широко улыбаясь, Розга ходил между столиков, подставляя отобранный у официанта поднос, на который московские буржуи складывали лопатники и бабки, снимали с пальцев фондели и собачки, а их дамы расставались с красным товаром и сверкальцами.

Дьяк тем временем выгреб из кассы ресторана полмиллиона рублей, а потом роздал всем брошюрки, которые они прихватили в клубе анархистов, сделал ручкой и весь хоровод свалил без единого выстрела.

А брат еще спрашивал, хватит ли денег на трактир.

Но с правительством в Москву переехала ЧеКа, сразу же взявшись за устранение конкурентов. А то кому понравится, что грузин, хозяин чайной, и его работники начали палить в чекистов, не делая различия между ними и налетчиками? Да еще угробили одного, за что ЧеКа расстреляло пять человек «за убийство, спекуляцию оружием, вымогательство и дикий разгул».

Краник прикрутили и довольно жестко. В конце марта, прикрывшись именем члена ВЦИК анархо-коммуниста Федора Горбова и подложным ордером Моссовета, анархисты и примкнувшие деловые конфисковали у товарищества «Кавказ и Меркурий» запасы опия и продали их. Но буквально через три дня по клубам прокатилась оглушающая новость — ЧеКа арестовала Горбова! Члена ВЦИК! Потом его, конечно, отпустили, но сам факт показал, что времена меняются.

Однажды в марте Розга зашел в особняк Цетлиных на Поварской. С балкона над входом свисало черное полотнище с белыми буквами «Клуб анархистов», внутри было существенно чище, чем в прочих клубах, обстановка пострадала меньше — горели великолепные матовые люстры, но окна плотно закрывали шелковые гардины. В щелку между ними Розга заметил, что около дома шляются странные люди, а присмотревшись, понял, что они промеряли шагами расстояния до ближайших зданий, определяли, какие входы и выходы есть в доме, где проходные дворы, которыми обитатели «клуба» могут удрать…

О своих подозрениях Розга немедленно сообщил коменданту здания, но тот, занятый подготовкой то ли митинга, то ли дискуссии, отмахнулся, и Паша предпочел свалить на привычную хазу.

Где все было тоже не слава богу — Дьяк решил, что им не помешает собственный особняк поближе, и наметил подходящий дом на Мещанской.

— Верное дело, — объяснял он подельникам за самоваром и баранками, — два этажа, каретный сарай, а живет купеческая семья в девять человек, с ними шесть человек прислуги, дворник и конюх.

— Не стоит, Дьяк, — влез со своими сомнениями Розга, — ЧеКа задавит.

— Хазу, может, и задавит, — раздумчиво возразил Дьяк, прихлебывая по-московски чай из блюдечка, — а клуб анархистов не тронут. Опять же, Сухаревка рядом, мешки да барыги.

Розга только пожал плечами, но про себя решил на рожон не лезть.

Набрали тогда человек пятьдесят с оружием и первого апреля заявились всем табуном удивлять хозяев. Поначалу все шло хорошо, Розга даже затырил себе на карман мелочевки, не забывая поглядывать в окна. И вовремя заметил, как приехавшие на грузовиках солдаты перекрывают улицу.

Он, как и все деловые, смылся еще до начала стрельбы, бестолковой и суматошной, оставив расхлебывать анархистов. Но с того дня ЧеКа взялась серьезно,