Александр Дюма - Роман о Виолетте

– О, их нельзя сравнивать, ощущения от банана сродни тем, что испытываешь с любовником, поскольку в обоих случаях в вагину вводится инородное тело. Тут уж ничего не поделаешь, моя дорогая, в этом вечное преимущество мужчин.

– Выходит, мужчины имеют перед нами некое неоспоримое преимущество?

– Увы, да – нам дано раздуть костер, но не дано его погасить.

– В то время как они…

– Да, именно… они его тушат! К счастью, приспособления, созданные искусственно, наделяют женщин способностью, в которой им отказано природой.

– Каким же образом?

– Были придуманы годмише.

– Неужели они, правда, существуют? – с любопытством спросила Флоранс.

– Несомненно! А вы никогда не видели их?

– Никогда.

– Интересно взглянуть?

– Конечно.

– Вам знакомо строение мужского тела?

– Только по скульптурным изображениям.

– И никак иначе?

– Нет.

– И вам не доводилось видеть обнаженного мужчину?

– Ни разу.

– О, теперь мой черед преподать тебе кое-что новенькое.

– У вас есть эти штуки?

– Всех видов.

– Ну не томите же!

– Сдается мне, мы больше не обращаемся друг к другу на «ты».

– Не все ли равно, главное, что мы любим друг друга, разве не так?

– О да, еще как!

И их прекрасные губы слились в поцелуе.

– Погоди, не торопись, – остановила ее Одетта, – сначала я пороюсь в своих ларчиках.

– Можно и я с тобой?

– Пошли.

Они направились в туалетную комнату. Отперев зеркальный шкафчик с двойным дном, Одетта достала оттуда ларец и два футляра, подобные турецким седельным кобурам.

Выставку решено было устроить на козетке, где они и расположились.

– Сначала я покажу тебе тот, что в ларчике… Это сокровище, имеющее не только историческую, но и художественную ценность: считается, что это работа самого Бенвенуто Челлини.

Одетта открыла ларец из красного бархата – и глазам Флоранс предстал истинный шедевр резьбы из слоновой кости.

Это было точное, в натуральную величину, воспроизведение мужских гениталий; головка и ствол были тщательно отполированы, тестикулы же, предназначенные для рук владелицы или владельца, отличались необычайно тонкой резьбой.

На искусно сымитированной шероховатости кожи и округлостях тестикул были вырезаны геральдические лилии Франции и три перекрещивающиеся полумесяца Дианы де Пуатье.

Не оставалось никаких сомнений, что чудесная драгоценность в свое время принадлежала дочери г-на де Сен-Валье, вдове г-на де Брезе и общей любовнице Франциска I и Генриха II.

Вначале Флоранс взирала на этот предмет с удивлением: сначала с любопытством, а затем с восхищением.

С удивлением, поскольку она впервые прикасалась к изделию столь необычному.

С любопытством, поскольку она не разбиралась в его устройстве.

И наконец, с восхищением, поскольку она была прежде всего артисткой, а перед ней предстало произведение искусства.

Рядом с мастерски изображенными резными волосками, на месте соединения с тестикулами, ствол едва заметно отвинчивался, раскрывая довольно сложный механизм, сродни часовому. Он приводил в движение поршень, установленный внутри и предназначенный для того, чтобы через узкое отверстие, напоминающее природное, впрыскивать смягчающую жидкость во влагалище.

Такая жидкость – будь то молоко, сок алтея или даже рыбий клей (это вещество ближе, чем все прочие к семенной жидкости) – должна была заменить сперму.

Флоранс была несколько смущена тем, что этот предмет размером вдвое превосходил банан, которым она недавно пользовалась, графиня с улыбкой представила ей видимое доказательство: одно нажатие – и инструмент вошел без труда.

– Видишь, – сказала она, – провалился без всяких усилий, а ведь у меня там нешироко.

Флоранс наклонилась. Никакого обмана: только тестикулы помешали годмише продвинуться дальше.

Сначала графиня попробовала действовать с ним, как с бананом.

Она лишь надавила им, но даже это простое надавливание разожгло ее сладострастие.

– Надо с молоком! – вскричала она, хватая Флоранс за руку.

Вдоволь налюбовавшись этим историческим памятником, перешли к содержимому бархатных футляров. Первый из двух оставшихся годмише, современной французской или английской работы, оказался ничем не примечательным – обычная каучуковая поделка, немногим лучше фабричной, из тех, что ежегодно числом более чем в два миллиона расходятся по испанским и итальянским монастырям.

Размера он был обычного, как и принадлежавший Диане де Пуатье, пяти-шести дюймов, с натуральными волосами у основания, окрашенный в телесный цвет. Благодаря эластичности материала система выброса жидкости была здесь простейшей: следовало лишь нажать в нужный момент пальцами на тестикулы и введенная заранее жидкость изливалась.

Это не представляющее художественной ценности изделие заслужило рассмотрения куда менее пристального, чем то, что, по всей вероятности, удостоилось чести услаждать Диану де Пуатье.

Перешли к третьему.

При виде его у Флоранс вырвался крик ужаса. И правда – оно было около 7–8 дюймов в длину и 5–6 дюймов в диаметре.

– О, куда там Диане, – воскликнула она, – этот для Пасифаи!

Графиня расхохоталась.

– Вот и я зову его Гигант! Эта диковинка из Южной Америки, и она дает представление о запросах дам из Рио-де-Жанейро, Каракаса, Буэнос-Айреса и Лимы. Но взгляни, какая чудесная работа!

Предмет такого сорта и в самом деле представлял интерес для коллекционера. Сделан он был из прекрасно отполированного каучука. Каждый волосок на нем стоял, как на парике лучшего парижского цирюльника; несомненно, он был отлит, подобно тому, как это делают скульпторы, в прекрасный слепок, снятый с природного образца.

Как и у французского изделия, для извержения жидкости достаточно было простого нажатия на тестикулы; однако емкость здесь была в пять-шесть раз больше, а значит, невыразимое удовольствие орошения могло быть повторено пять-шесть раз.

– Ну и чудовище! – без конца повторяла Флоранс, безуспешно пытаясь обхватить его рукой. – Неужели найдется женщина, способная вместить подобного великана?! Это все равно, что роды наоборот.

Одетта молча улыбалась.

– Объясни же, – нетерпеливо продолжала Флоранс, – довольно насмехаться надо мною!

– Я вовсе не насмехаюсь над тобой, моя маленькая Флоранс. Слушай внимательно.

– Слушаю, – промолвила Флоранс.

– Если недостаточно разгоряченная и недостаточно опытная женщина удовлетворяет свое желание, забавляясь в одиночку, проникновение органа столь внушительного, несомненно, потребует усилий; если женщин две и они беспрестанно ласкают друг друга пальцем, ртом, искусственным членом обычного размера, и та, что изображает любовника, раздразнивает, вдохновляет, разжигает ту, которой предназначена роль любовницы, а в миг сильнейшего возбуждения подносит смазанный кольдкремом кончик годмише к широко раздвинутым губам и вводит его тихонько, бережно, то предмет этот проскользнет без труда, а проникнув вглубь, доведет наслаждение до высшей точки.